Хотелось бы, например, сказать о свето-воздухе, о воздухо-свете. Этого нет на физическом плане. Но там вверху есть свето-воздух, воздухо-свет. И, вступая в этот мир, можно ощутить недостаток жизненного элемен­та, недостаток свето-воздуха и воздухо-света, вследствие чего чувствуют себя как бы оглушенными, чувствуют боль в душе, переживая состояние, которое можно срав­нить с недостатком воздуха на физическом плане, ког­да человеку нечем дышать. Но там испытывают и про­тивоположное ощущение, ощущение истинного, мож­но сказать, священного свето-воздуха, ощущение жиз­ни в этом чистом, священном мире, и видят духовных существ, которые могут стать зримыми в этом свето-воздухе, где они пребывают. Это все те существа, кото­рые находятся под водительством Люцифера. Как толь­ко мы без надлежащей подготовки, с недостаточной или неупорядоченной подготовкой входим в эту об­ласть, Люцифер получает власть тотчас же лишить нас свето-воздуха. Он делает так, что нам становится ду­шевно трудно дышать. Это уже не похоже на то, когда задыхаются на физическом плане, а производит дру­гое воздействие, так что мы жаждем, подобно попав­шим на юг белым медведям, жаждем того, что может прийти к нам от духовного сокровища, от духовного света физического плана. Люцифер, если мы недоста­точно готовы, хочет, чтобы мы стремились не к тому, что исходит от высших Иерархий, а зависели от того, что он принес на физический план. Когда мы предста­ем перед Люцифером, он отнимает у нас свето-воздух, и нашей душе становится нечем дышать; мы жаждем того, что духовно исходит от физического плана.

14

Но как это выглядит конкретно? Предположим, что кто-нибудь делает упражнения, приводящие его к тому, что он может действительно подняться в эти высшие миры, то есть действительно достичь этой высшей области. Но предположим, что он не соблюдает при этом необходимых предварительных условий, на­пример, забывает, что наряду со всеми упражнениями человек должен также облагородить все свои мораль­ные ощущения, свои моральные чувства, что он дол­жен вырвать из души все земное властолюбие — в выс­шие миры ведь можно вступить, даже будучи честолю­бивым, тщеславным, властолюбивым человеком, но такой человек приносит с собой в эти высшие миры земное тщеславие, земное властолюбие. Если человек оставляет свои моральные ощущения и чувства неочи­щенными, то Люцифер отнимает у него там свето-воз-дух, воздухо-свет. Тогда человек не воспринимает ничего из того, что действительно есть там наверху, и тогда его влечет к тому, что имеется на физическом плане; он как бы вдыхает тогда то, что может быть воспринято на физическом плане. Он воображает, что созерцает то, что можно созерцать только духовным образом, а именно, в свето-воздухе, что созерцаемо толь­ко при вдыхании световоздуха. Полагают, что видят различные воплощения разных людей. Но это невер­но; их не видят, потому что не хватает свето-воздуха. При этом как бы всасывают вверх, в эту область то, что происходит внизу, на физическом плане, и как со­бытия высших миров описывают всевозможные вещи, которые нашли внизу, на физическом плане. Вообще нет лучшего или, вернее, худшего средства, чем с зем­ным властолюбием поднять свою душу в высшие миры. Но если это все-таки сделать, то никогда нельзя оттуда принести истинных результатов исследования, и то, что приносится в них, будет лишь призрачным отражени­ем того, что человек воспринимал и осмысливал на фи­зическом плане.

15

Здесь я очертил лишь как бы общую картину. Но встречаются и такие существа, которых можно назвать элементарными существами. В то время как здесь в физическом мире мы говорим о силах природы, там вверху эти силы приобретают нечто сущностное. И мы делаем там прежде всего одно вполне определенное открытие; мы делаем открытие, но теперь через фак­ты, которые нас там встречают: да, здесь на физичес­ком плане есть добро и зло, но там вверху есть добрые и злые силы. Здесь, в физическом мире, добро и зло смешано и соединено в человеческой душе, у одного больше, у другого меньше в сторону добра, но там на­верху есть существа, которые как злые существа бо­рются с тем, что порождается существами, которых можно назвать добрыми. Тогда вступают в ту область, где требуется уже повышенное самосознание, где нуж­на обостренная сила суждения, которая должна быть связана именно с этим повышенным самосознанием. Так что, например, действительно можно сказать себе: там вверху должны быть и те существа, которые име­ют, так сказать, миссию зла, наряду с существами, ко­торые имеют миссию добра.

16

На физическом плане всегда возражают на это: почему же мудрое мировое божество не создало одно­го только добра, почему же всегда и во всем не присут­ствует только добро? — Если бы было одно лишь доб­ро, то мир должен был бы принять одностороннее на­правление, тогда мир никак не мог бы дать всей той полноты, которую он порождает. Добро должно иметь противодействие. Это можно понять уже на физичес­ком плане. Но мы приходим к познанию: думать, что одни лишь добрые существа могли бы сделать мир со­вершенным, можно только до тех пор, пока исходят из сентиментальности, мира фантазии. Сентиментальнос­тью можно было бы еще обойтись в области повсед­невности, но не тогда, когда входят в строгие реально­сти сверхчувственного мира; там знают, что добрые существа одни не могли бы двигать мир, что они были бы слишком слабы для того, чтобы придать миру за­вершенный облик, что к эволюции в целом должны быть привлечены силы, которые исходят от злых существ. Это мудро, что зло вовлечено в эволюцию мира. Поэтому к вещам, от которых нужно отучиться и с которыми нужно бороться, относится и всяческая сен­тиментальность. Нужно знать, что это необходимо. Бесстрашно и мужественно нужно уметь идти навстре­чу опасным истинам, воспринимаемым в борьбе, кото­рая разыгрывается именно в этой области между доб­рыми и злыми существами. Это вещи, которые пере­живаются, только когда человек делает свою душу спо­собной сознательно проникнуть в эти области. Но толь­ко тогда мы, собственно, и вступаем в область сновиде­ний.

17

Однако, как люди мы живем еще и в другой обла­сти, в области, для которой мы как души так мало при­способлены в обычной жизни, что в ней мы вообще ничего не можем воспринимать. Эта область, которую мы как души переживаем в глубоком сне без сновиде­ний, область, которой никогда не могут достигать сно­видения, область спящего сознания. Здесь начинается уже абсолютное противоречие. Ведь сон характеризу­ется, в сущности, именно тем, что сознание совсем пре­кращается. Спящее сознание — совершенный парадокс — есть то состояние, в котором мы пребываем от засы­пания до пробуждения. Это состояние мы будем назы­вать сначала спящим сознанием. Это спящее сознание для нормальной человеческой жизни в действительно­сти таково, что человек перестает быть сознательным, когда вступает в эту жизнь, и только с пробуждением становится снова сознательным. Но в более древние времена ясновидения эта область воспринималась че­ловеческой душой. Если мы рассмотрим эти древние времена нашего земного развития, скажем, послеатлантические времена, то там можно обнаружить это состояние, которое для обычной жизни было подобно сну, но в котором воспринимался еще более высокий духовный мир, чем тот, который воспринимался в области сновидений. Мы можем прийти к таким состояниям, которые для обыкновенной человеческой жиз­ни вполне подобны состояниям сна, но не являются сном, потому что они проникнуты сознанием. Подни­маясь так высоко, мы не видим физического мира. Мы видим мир свето-воздуха, мир тонов, мир гармонии сфер, мир борьбы добрых и злых существ. Но мир, который мы тогда видим, можно сказать, еще более отличен от всего, что существует в физическом мире. Поэтому описывать этот мир еще труднее, чем мир, с которым сталкиваются, вступая в область ясновидческого сознания.

18