Но вот нечто еще более привычное: есть люди, которые стараются применять также и внешние сред­ства, способствующие известному успеху в оккультиз­ме. Они становятся, например, вегетарианцами. Но мы видим, что есть люди, которые решают действительно отучить себя от чего-либо, принимаются за это со всей серьезностью, однако, несмотря на то, что в течение десятилетий выполняют упражнения, ничего не дости­гают. Такой человек говорит себе: если бы я хоть чуть-чуть прикоснулся к духовному миру! — Но ему следо­вало бы подумать о том, что, быть может, он постоян­но «возвращался к мясным котлам Египта», потому что так и не смог преодолеть прежней симпатии к мясу. Он сам предполагает совсем другие причины, думает, что мясо ему необходимо. Он говорит себе, например: этого требует мой мозг!

12

Поэтому не будем представлять себе столь легким делом то, что касается изменения симпатий и антипа­тий. Это легко, но хотелось бы сказать, вспоминая ци­тату из «Фауста»: «Хоть и легко, но тяжкий это труд». Именно этим парадоксом и приходится часто обрисо­вывать душевное настроение, которое развивается в том, кто хочет подняться в высшие миры. Дело не в том, чтобы изменить одну или несколько симпатий и анти­патий, а в том, чтобы серьезно изменить симпатию или антипатию вообще. Тогда после определенных упраж­нений вступают в область сновидений, не внося в нее при этом ничего из повседневной жизни, никаких чув­ственных переживаний. Но зато в ней получают соот­ветствующее место новые переживания.

13

Теперь, после того как благодаря оккультному развитию действительно практически прошли через такое переживание, знают, что в человеке есть еще один слой сознания. Каждый человек знает дневное созна­ние: это есть то бодрственное сознание, в котором он мыслит, чувствует и выражает волю, которое стало для него привычным с появлением самосознания в детстве, и с этого момента он ведет свою сознательную душев­ную жизнь вплоть до смерти. По крайней мере, у боль­шинства людей это так. За этим дневным, бодрствую­щим сознанием лежит другой пласт сознания. В нем для обычного переживания протекают сны. Поэтому мы можем сказать, что это сновидческое сознание. — Но мы также видели, что это не есть чисто сновидчес­кое сознание. Оно становится сновидческим лишь по­тому, что мы вносим в него из дневного сознания то, что пережили в дневном сознании. Если мы этого не делаем, если мы освободили его от дневных пережива­ний, то в эту область нашей душевной жизни могут войти переживания из высших миров, переживания, которые действительно имеются в окружающем нас мире, но которые не могут быть восприняты обыкно­венным сознанием, а также сновидческим сознанием, так как из этого сознания должны быть сперва изгна­ны реминисценции дневной жизни, чтобы оно стало пустым и могло дать место высшим переживаниям.

14

Если мы имеем те переживания, которые я выше охарактеризовал как элементарные, то мы, без сомне­ния, знаем, что было бы неправильно называть это со­знание сновидческим; но мы знаем, что на самом деле наше дневное сознание по отношению к тому, что мы можем тогда пережить, само становится как бы сном по отношению к действительности. Тогда о высшем познании будет правильно сказать, что дневное сознание есть именно род сновидческого сознания, и только здесь начинается действительность.

15

Возьмем второй пример и постараемся выяснить, как человек в своем чувстве приходит к тому, чтобы действительно сказать себе, что здесь начинается выс­шее сознание. Мы говорим себе: мы пережили удар судьбы, который мы ощущали с горечью, но мы заме­тили, что в нашей душе было что-то, что искало этого удара судьбы. И теперь мы чувствуем, что для нашей души мы нуждались в этом ударе судьбы; теперь мы впервые на практике чувствуем, что такое карма. Мы чувствуем, что должны были искать этого удара судь­бы. Мы вошли в эту нашу инкарнацию с несовершен­ством нашей души, и так как мы чувствовали это несо­вершенство, правда, не в сознании, а в глубинах души, то нас магнетически влекло к тому, чтобы действитель­но пережить этот удар судьбы. Через это мы преодоле­ли, устранили несовершенство нашей души, через это мы сделали нечто реально важное. Как поверхностно, напротив, суждение повседневности, когда оно ощуща­ет то или другое антипатичным. Подлинная действи­тельность заключается в том, что наша душа движется вперед от инкарнации к инкарнации; только короткое время она может ощущать антипатичность этого уда­ра судьбы. Но, когда она взирает за горизонт этой ин­карнации, то она чувствует свое несовершенство, она чувствует необходимость, — да, она чувствует это го­раздо сильнее, чем в обыкновенном сознании, — она чувствует необходимость становиться все более и бо­лее совершенной. Обыкновенное сознание, если бы оно было поставлено перед этим ударом судьбы, трусливо проскользнуло бы мимо, не приняло бы его необходи­мости. Оно предпочло бы трусливо проскользнуть мимо антипатичного ему удара судьбы. Но более глубокое сознание, о котором мы ничего не знаем, не прокрады­вается трусливо мимо; оно как раз привлекает этот удар, оно дает совершиться судьбе, которую оно ощущает, как исправление, и говорит себе: я вступил в эту жизнь, я осознал, что с самого рождения моя душа была отмечена несовершенством. Если я хочу развить свою душу, то она должна быть подготовлена. Но тогда я должен поспешить навстречу этой судьбе. Это более сильный элемент в душе, тот элемент, по сравнению с которым призрачная ткань обыкновенного сознания с его симпатией и антипатией кажется как бы сном. За пределами этого мы вступаем в то переживание и чув­ство души, которое дремлет в ее глубинных основах, недоступное для дневного сознания, и которое знает нас лучше и обладает большей силой, чем наше днев­ное сознание.

16