И теперь мы замечаем нечто другое. Если мы дей­ствительно имеем то, что сейчас было разъяснено, если мы имеем это как собственное переживание души, если мы знаем это не только теоретически, но действитель­но однажды пережили подобное чувство, тогда наряду с этим мы будем иметь и другое переживание. Человек тогда испытывает переживание: да, ты можешь уже войти в эти области, где все становится другим, чем в обычном сознании. Но человек одновременно чувству­ет, и чувствует глубоко следующее: я не хочу. — Как правило, любопытство, влекущее в эти миры, у боль­шинства людей не так уж велико для того, чтобы они могли преодолеть это содрогание: я не хочу. Это неже­лание, которое здесь выступает, выступает с невероят­ной силой в этой области, которой мы теперь касаемся. Здесь могут возникнуть всевозможные недоразумения. Предположим, что кто-то даже получил личные указа­ния; он приходит к тому, кто их ему дал, и говорит: с этим я ничего не достигаю, твои указания ничего не стоят. — Это может быть искреннее мнение, вполне искреннее мнение. Но тот ответ, который следовало бы Дать, может остаться совсем непонятным для тех, кто имеет это честное мнение. А именно, этот ответ дол­жен был бы звучать: ты уже можешь пойти, но ты не хочешь. — Таков настоящий ответ. Но другой этого не знает, искренне думая, что у него есть это желание, потому что нежелание остается у него в подсознании. Таким образом, он действительно не понимает, что на самом деле он не хочет. В тот момент, когда он хочет уяснить себе это нежелание, он его подавляет. Нежела­ние пойти дальше действует на него так болезненно, что он тотчас же его подавляет, как только оно появ­ляется. В этой воле есть нечто фатальное, действи­тельно фатальное. Человек стремится тотчас же уга­сить то, что он замечает, а именно: с тем «Я», с той самостью, которую ты в себе воспитал, ты не можешь идти дальше.

17

Когда человек хочет развиваться выше, то он, не­сомненно, почувствует, что эту самость он должен ос­тавить. — Однако это есть нечто весьма трудное, ибо люди никак не развили бы в себе эту самость, если бы не имели дневного сознания. Оно необходимо для того, чтобы мы имели наше обычное Я; оно пришло в мир для того, чтобы человек развил свою низшую самость. — Таким образом, человек чувствует, что если он хо­чет войти в действительный мир, то он должен оста­вить то, что он развил во внешнем. Здесь помогает толь­ко одно: чтобы эта самость в дневном сознании разви­лось сильнее, чем это необходимо для дневного созна­ния. Обычно человек развивает ее лишь постольку, поскольку это ему необходимо. Если Вы посмотрите на второй пункт книги «Как достигнуть познаний выс­ших миров?», то вы найдете, что этот второй пункт го­ворит о том, чтобы укрепить нашу обычную самость, сделать ее сильнее, чем это нужно для дневной жизни, чтобы она могла выходить из своей телесности и иметь в себе нечто как бы неиспользованное. В нас только тогда не будет воли к тому, чтобы в страхе отшатнуть­ся от высшего мира, если в своих упражнениях мы ук­репили и усилили свою обыкновенную самость, если благодаря этому мы имеем избыток чувства самости.

18

Но тогда возникает новая опасность, более серьез­ная опасность. Теперь, возможно, мы не вносим уже в сны реминисценции повседневной жизни, но зато вно­сим расширенное окрепшее самосознание, мы чувству­ем эту область одновременно своим окрепшим, развив­шимся самосознанием. Кто с помощью упражнений, подобных описанным в книге «Как достигнуть позна­ний высших миров?», приобретает опыт, который я об­рисовал в прошлом докладе как внутренние душевные переживания Арджуны, — все равно, укрепляется и расширяется ли его самость, так сказать, искусствен­ным путем, через обучение, или ему предназначено судьбой в определенное время расширить свою самость, — результат будет один и тот же: кто познает это на опыте, тот вступает в область жизни сновидений с рас­ширенной, укрепленной самостью. Так происходит в случае с Арджуной. Он стоит, так сказать, на границе обычного мира и мира сновидений. Он вживается в высшую область так, что благодаря своей судьбе, — об этом я еще скажу дальше, — благодаря своей судьбе он имеет в этой области более сильную самость, чем та, которая нужна ему в обычной жизни, обычном созна­нии. Мы услышим, почему именно Арджуна имеет в себе более сильное сознание. Но смотрите, как только он туда проникает, его тотчас же встречает Кришна. Кришна поднимает Арджуну над той самостью, кото­рая была заложена в нем, и таким образом Арджуна становится иным человеком, чем он стал бы, если бы он со своей расширенной самостью не встретился с Кришной. Что произошло бы, если бы Арджуна не встретился с Кришной? Тогда он сказал бы себе: здесь родные по крови сражаются с родными по крови, здесь происходят события, которые разрушают древнее свя­щенное деление на касты, которые пагубно действуют на женщину, разрушают служение манам; происходят события, которые мешают нам возжигать жертвенный огонь нашим манам. — Почитать священное деление на касты, возжигать жертвенный огонь предкам, быть их достойным потомком было свойственно повседневно­му сознанию Арджуны. Силой своей судьбы он вырван из этого повседневного сознания, оказавшись на почве, где он должен порвать со священным для него чувством, с которым он возжигал жертвенный огонь предкам, чтил деление на касты и кровную связь. Теперь он дол­жен был бы сказать себе: прочь все то, что священно для меня в повседневном сознании, прочь все то, что было мне передано, я хочу броситься в бой. — Но про­исходит не это, а перед Арджуной предстает Кришна, и Кришна говорит как раз то, что как величайшая нео­смотрительность, как предельно обостренный эгоизм могло бы проявиться в Арджуне. Кришна обрывает это, делает это невозможным тем, что сам становится ви­димым для Арджуны, и то, что иначе пережил бы Ар­джуна, что Арджуна использовал бы для того, чтобы жить в себе, этот избыток самосознания Арджуны Кришна употребляет как силу, чтобы сделать себя ви­димым для Арджуны. Мы можем также сказать, что­бы еще более ясно осознать в душе эту мысль: если бы Арджуна просто встретился с Кришной, то, хотя Криш­на и пришел бы к нему, но Арджуна ничего не узнал бы о Кришне, он узнал бы так же мало, как мы ничего не знали бы о сверхчувственном мире, если бы не по­лучили сперва от этого чувственного мира что-то для образования наших органов восприятия этого чувствен­ного мира. Так и Кришна должен устранить в Арджу­не его расширенное, укрепленное самосознание. Он должен как бы вырвать его из Арджуны, если с помо­щью того, что он вырвал, он хочет показать себя Ард­жуне. Итак, он делает из того, что он вырвал, своего рода зеркало, чтобы показать себя Арджуне.

19

Мы отыскали в сознании Арджуны ту точку, где Кришна мог встретиться с Арджуной. Необъясненным остается еще в этом рассмотрении только то, как вообще Арджуна достиг этой возможности. Потому что нам нигде не встречается сообщения, что Арджуна делал оккультные упражнения; он их и не делал. Отче­го же он может встретиться с Кришной; что же, соб­ственно, дало Арджуне более высокое, более сильное самосознание? С этого вопроса мы начнем следующий доклад.

20