Так всматривались в мир гармонии сфер, в мир Мирового Слова, всматривались в мир, который является собственной родиной человеческой души в то время, когда эта душа живет между смертью и своим новым рождением. То, что глубоко скрыто в физическом земном бытии человека, но что между смертью и новым рождением живет в отблеске тепла и света, то, что глубоко сокрыто в физическом мире, как мир тонов гармонии сфер и Мирового Слова, — все это переживалось в посвящении Гермеса как рождаемое от Изиды. И тогда она стоит перед посвящаемым, с одной стороны, как самостоятельное существо, а с другой — как родившая для него другое существо, выражающее собой мировые тона и Мировое Слово. Душа чувствовала себя соединенной с Изидой и с рожденным от нее Мировым Словом. И это Мировое Слово — есть прежде всего явление Озириса. Так выступали в непосредственном созерцании «Озирис вместе с Изидой». В древнейших египетских мистериях о них говорили, что Озирис был сыном и в то же время супругом Изиды. Именно так и ощущали: он был сыном и супругом Изиды. В древних египетских посвящениях это было важнейшим, ибо благодаря такой инициации посвящаемый познавал тайны душевного бытия, которое остается связанным с человеком даже тогда, когда он проходит через время между смертью и новым рождением. Посредством связи с Озирисом было возможно познать себя как человека в самом глубоком значении.

16

Египетский посвященный, встречая Мировое Слово и мировые тона, понимал через них свое собственное существо в духовном мире. Но это было в Древнем Египте до определенного момента, лишь до определенного времени. Потом это прекратилось. Существует большое различие — это подтверждается и опытом современного ясновидения, если вглядеться в древние времена, — итак, существует большое различие между тем, что переживал египетский посвященный в древнеегипетских храмах, и тем, что переживали в более поздние времена.

17

Запечатлеем же перед душой то, что переживал посвященный в более поздние времена. Через мировые дали пространства он мог быть приведен «к берегам бытия»: там он мог познать всех существ, строящих эфирное и физическое тела человека, и мог вступить на «берег бытия» и увидеть там безмолвную, немую Изиду, воспринять в ней тепло бытия, содержащее в себе силы, ведущие людей от смерти к новому рождению. Он мог познать также свет, который озаряет души между смертью и новым рождением; и в нем также возникало страстное стремление услышать Мировое Слово и мировую гармонию. Тоска охватывала душу, когда она соединялась с молчаливой, немой богиней Изидой. Богиня оставалась немой и безмолвной. В позднейшие времена Озирис уже не мог родиться, мировая гармония не могла прозвучать, Мировое Слово не могло пояснить того, что робко являлось теперь как мировое тепло и мировой свет. И в душе посвящаемого возникало состояние, о котором он мог сказать: «Печально взираю я на тебя, богиня, мучимый жаждой знания и тоской по знанию, но ты остаешься для страждущей человеческой души, которая полна муки и которая не может понять себя самое и кажется себе погасшей, погасшей настолько, что она близка к потере своего бытия, — для этой человеческой души ты остаешься немой и безмолвной!» И печален был жест богини, выражавший, что она бессильна родить Мировое Слово и мировые звуки. Видя ее, познавали, что утрачена ее сила к рождению и к явлению рядом с собой Озириса, сына и супруга. Чувствовалось, что Озириса нет у Изиды.

18

Проходившие через это посвящение и возвращавшиеся снова в физический мир обладали серьезным, покорным, способным на жертву мировоззрением. Они знали ее, священную Изиду, но чувствовали себя как бы «сыновьями вдовы». Серьезным и покорным было мировоззрение «сыновей вдовы». Что пролегло между древним посвящением, когда в древних мистериях можно было пережить рождение Озириса, и тем, когда встречали лишь немую, безмолвную Изиду, печальную Изиду, и когда в египетских мистериях посвящаемый мог почувствовать себя лишь «сыном вдовы», что же это было за время, разделяющее два египетских посвящения? Это было время, когда жил Моисей. Ибо карма Египта исполнилась так, что Моисей был не только посвящен в тайны мистерий Египта, но унес их с собой. Выводя свой народ из Египта, он взял с собой ту часть египетского посвящения, которая к позднейшей печальной Изиде присоединяла посвящение Озириса. Так был совершен переход от египетской культуры к культуре Ветхого Завета. Да, Моисей унес с собой тайну Озириса, тайну Мирового Слова! И если бы он не оставил бессильную Изиду, то никогда не прозвучало бы для него то, что должно было прозвучать для него так, чтобы он понял это и передал своему народу великие, значительные слова: «Я есмь — Я есмь, Ejeh asher ejeh»⁴. Так тайна Египта была передана древнееврейскому народу и стала его тайной.

⁴ Ejeh asher ejeh — «Я есмь сущий» (Исход, 3:14).    

19

Мы попытались в этих словах, которыми лишь весьма приблизительно можно передать эти вещи, показать, какими были переживания посвящаемых в мистериях Заратустры и в египетских мистериях. Этого нельзя передать абстрактными словами потому, что дело идет о том, чтобы пройти эти переживания душой. И важно почувствовать, что происходило в душе позднейшего посвящаемого в Египте, важно почувствовать, как эта душа вживалась в высшие миры, как она встречала Изиду с печальным взглядом, Изиду со скорбным ликом. У нее был печальный взгляд и скорбный лик, поскольку она должна была смотреть на человеческую душу, наполненную страстным стремлением к познанию, жаждой знания духовных миров, которые нельзя было утолить.

20

Так и некоторые греческие посвященные ощущали еще это существо, которое египтяне считали позднейшей Изидой. Отсюда суровый тон греческого посвящения, когда оно выступает в своей серьезности. Ибо что ощущал посвящаемый? То, что раньше переживалось в сверхчувственных мирах, то, что наполняло смыслом сверхчувственные миры, когда они были пронизаны Мировым Словом и мировыми тонами, — всего этого больше не существовало... Опустевшими и покинутыми Мировым Словом являлись теперь сверхчувственные миры, в которые человек мог проникнуть путем древнего посвящения. В мистериях Заратустры он мог чувствовать себя еще удовлетворенным, когда в этих мирах ему встречались существа, о которых было сказано выше, он еще чувствовал себя удовлетворенным мировым светом, который ощущался им, как Ахура-Маздао. Он ощущал его мужским, солнечным; египтяне ощущали его женским, лунным. Посвященный мистерий Заратустры, находившийся на еще более высокой ступени, воспринимал также и Мировое Слово; он воспринимал его не так конкретно рождающимся от существа, подобного Изиде, но познавал его и знал гармонию сфер и Мировое Слово.

21