Бхагавадгита, возвышенная песнь индусов, была выдающимися личностями названа – я упо­минал вчера об этом – значительнейшим философ­ским произведением человечества. И кто углубится в возвышенную Гиту, тот найдет это суждение вполне справедливым. Мы еще обра­тимся в этих докладах к высоким художествен­ным достоинствам Гиты, но прежде мы должны провести перед нашим взором важнейшее из этой песни, обратить внимание на то, что лежит в ее основании, на мощные мысли, на могучие знания о мире, из которых она выросла, к прославлению и распространению которых она создана.

1

Это обращение к познавательным основам Бхагавадгиты так особенно важно потому, что все сущностное из этой песни, а именно все, что относится к мыслительному содержанию и позна­нию, несомненно передает ту ступень познания, которая является добуддийской; так что мы можем сказать: содержанием Гиты характеризуется тот духовный горизонт, который окружал великого Будду, горизонт, из которого он вырос. Позволяя воздействовать на себя содержанию Гиты, мы взираем, таким образом, на духовный строй древ­не-индийской культуры в добуддийские времена.

2

Мы уже отмечали, что это мыслительное со­держание является слиянием трех духовных течений, и что оно не только соединяет эти три духовных течения в нечто органическое и живое, но одно впрядается в другое, так что эти три духовных течения предстают нам в Гите как что-то целостное. То, что выступает в Гите как целое, как духовный поток пра-индийского мышления и познания, это величественно-чудесная точка зре­ния, основа знания, это неизмеримость спиритуального знания, это такое спиритуальное знание, что современный человек, который еще не подошел к духовной науке, может отнестись к этой глубине знания и познания лишь с сомнением, ибо он не в состоянии составить какое-либо мнение о глубине этих знаний и познаний. Ибо с обычными новейшими средствами не проникнуть в те духов­ные глубины, о которых там сообщается; в лучшем случае все, о чем там говорится, можно счесть за прекрасный сон, приснившийся некогда человече­ству. Можно восхищаться, пожалуй, с точки зре­ния современности, этим сном, но нельзя придавать ему особой познавательной ценности.

3

Но тот, кто уже принял в себя духовную науку, тот в удивлении замрет перед глубинами Гиты и будет вынужден сказать себе, что в пра-древние времена человеческий дух проникал в такие позна­ния, приобрести которые снова мы можем только при посредстве мало-помалу завоевываемых нами спиритуальных средств познания. Возникает восхищение перед этими пра-древними воззрениями, существовавшими во все времена. Мы восхи­щаемся ими, ибо находим их снова из самой сущности мира и таким образом получаем подтверждение их истинности. Вновь находя их и познавая их истинность, мы говорим себе: как удивительно, однако, что в те древнейшие вре­мена люди могли подниматься до такой духовной высоты!

4

Мы ведь знаем, что в те времена человече­ству особенно благоприятствовало то, что в ду­шах людей еще сохранялись остатки древнего ясновидения, и что особое спиритуальное погру­жение, достигаемое благодаря водительству, не только приводило в духовные миры, но также сама наука в те древние времена могла быть до извест­ной степени пронизана тем, что как идеи и позна­ния давал остаток древнего ясновидения.

5

Мы должны были бы сказать: из совсем дру­гих оснований мы познаем ныне правильность того, что нам сообщается. Но мы должны понять, как в те древние времена тонкое различение в отношении человеческого существа достигалось совсем иными средствами. Тонкие, проникновен­ные понятия извлекались из того, что мог знать человек, отчетливо очерченные понятия, равно хорошо применимые как к духовной, так и к внешне-чувственной действительности. Так нахо­дим мы возможность понять и ту древнюю точку зрения, переменив лишь в некотором отношении выражения, употребляемые теперь при нашей из­менившейся точке зрения.

6