В обычной жизни с её работой, с её порывами и спешкой, её обязанностями, не всегда получается, тогда мы можем нашего менее умного человека, которого мы в себе имеем, так сказать, не всегда обезвредить. Но, когда мы совершенно определенное праздничное мгновение жизни себе выбираем – и такие мгновения могут быть очень короткими – можем мы себе сказать: «Я хочу отказаться от всего, что там снаружи шумит, и где я тоже шум создаю, я хочу взглянуть на мои страдания. То, что я ощущаю, как разумное притягивается во мне с магической силой, и я определенные боли для себя самого приготовил, без того, чтобы я преодолел определенные несовершенства.».

23

Тогда на нас находит чувство от душевной мудрости, которая, так сказать, отдаётся: «Также там, где мир кажется исполненным страданием, он полон мудрости!». – Тогда нечто является тогда достижением Антропософии для жизни. Мы можем такое в суете внешней жизни снова забыть. Но, если мы не забудем, и всё снова это упражняем, то увидим, что мы заложили в душу нечто подобное зародышу, и, что затем некоторое, что в нас есть, как мрачное чувство, как плохое настроение, преобразуется в жизнерадостное настроение, в силу и чувство крепости. И тогда будем мы из таких праздничных мгновений нашей жизни выходить сильными людьми с гармоничной душой.

24

И затем мы вполне можем – но антропософ должен взять за правило, что он эти другие мгновения должен только тогда себе создавать, если он первые, мгновения утешения при страдании в своей душе делает действенными – тогда мы вполне можем также добавить иное: взгляды на наши радости, взгляды на то, что мы можем испытывать, как удовольствие.

25

Кто с непринужденным чувством противопоставляет судьбе себя так, как будто он свои боли сам хотел, тому даётся нечто совершенно особенное, когда он наблюдает свои удовольствие и радость. Он с этим справляется не так, как со своими страданиями. Собственно, нам будет легко – и, кто этому не верит, может попробовать себя в это пересадить – найти утешение в страдании.

26

Но труднее справиться с удовольствием и радостью. Можно было бы ещё достаточно легко перейти в настроение, что хотел своего страдания; если же обращаются к радости и удовольствию, тогда нельзя ничего иного, чем быть смущенным.

27

Действительное чувство стыда будет ощущаться, и через это чувство стыда не будет ничего иного преодолеваться, как только одно, что себе говорят: «Нет, мои радость и удовольствие я имею действительно полученными не через мою карму!».

28

Это единственное исцеление, иначе стыд может стать таким сильным, что он чисто в душе уничтожит. Благом является, не разумного в себе считать способным привести к радости.

29

При этой мысли можно заметить, что имеет место правота, так как чувство стыда исчезает. Это так, что нам радость и удовольствие в жизни выпадают, как нечто, что нам мудрым мировым водительством даётся без нашего участия. Мы это должны принимать, как милость, и через это мы всегда узнаём, что совершенно определенно нас присоединяют ко всеобщей Вселенной.

30

Радость и удовольствие должны так на нас действовать в праздничные мгновения жизни, в редкие часы, что мы их принимаем, как милость Всемирных-Властей, которые хотят нас принять, которые хотят нас, как бы, в себя вложить.

31