Рассмотрим теперь то, что дается людям как культура, как то, чему они должны научиться, чтобы идти дальше. Каждому человеку в его эпоху дается то, что рождает сама эта эпоха, и то, что дали предыдущие эпохи. И вот только это может со­храниться исторически и стать предметом исторического пре­подавания и изучения — то, что идет от низших иерархий, вплоть до Духа времени. А то, что вытекает из царств самой природы, не может сохраниться в традициях и преданиях. Но те, кто может проникнуть в духовные миры, проникают благо­даря Духам времени, к более высоким откровениям. Такие откровения превышают то, что существует благодаря собствен­ным сверхчувственным познаниям выше Духов времени к бо­лее высоким откровениям. Такие откровения превышают то, что существует благодаря Духам времени; они значительнее того, что происходит от них; они действуют на людей совер­шенно особым образом. Каждый разумный человек должен однажды серьезно задуматься и спросить себя: что действует на мою душу больше — то, что я могу узнать из преданий отдельных народов и от Духов времени, из исторических сооб­щений с начала исторических времен, — или же чудесный вос­ход Солнца, т. е. манифестация самой природы, откровение сверхчувственных миров? Человек может осознать, что вос­ход Солнца во всем его величии и мощи может вызвать в душе бесконечно больше, чем любая наука, чем вся ученость и искусство всех времен. То, что открывает нам природа, сможет почувствовать именно тот, кто объездил все галереи Италии и видел все то, что сохранилось в них от Рафаэля, Микеланджело, Леонардо да Винчи и т. д., — тот, кто дал всему этому в полной мере воздействовать на себя и кто затем поднялся на одну из швейцарских гор и любовался жизнью — картинами природы. И тогда этот человек спросит себя: кто же больший художник — Рафаэль и Леонардо да Винчи или те силы, кото­рые рисуют восход Солнца, который можно наблюдать с Риги? И придется сказать себе: как бы мы ни восхищались тем, что создали люди, все же то, что открывается нам как духовно-божественное откровение, — неизмеримо прекраснее.

7

Когда перед нами являются те духовные водители челове­чества, которых мы называем посвященными и которые говорят, исходя не из преданий, а из первоисточников, то их откро­вения — это откровения самой природы. Но то, что говорят другие о восходе Солнца, никогда не может действовать так, как самый восход Солнца. Природа действует сильнее того, что мы получили из предания о Моисее, о Заратустре, т. к. это является передачей и сообщается так, как оно сохранено во внешней культуре Духами времени и Духами народов. В са­мих же откровениях Моисея и Заратустры это действовало тогда с такой же природной силой потому, что эти откровения изливались непосредственно из переживаний сверхчувствен­ных миров. Мощь изначальных человеческих откровений зак­лючается в том, что они притекают как откровения самой при­роды. Но это начинается лишь тогда, когда мы предчувствуем Exusiai как высшую иерархию в силах природы.

8

Что же переживали те, кто находились в синагоге, когда Христос Иисус появился среди них?
До сих пор они слышали то, чему учили «грамматики», — те, которые изучили то, что им сообщали Духи времени и Духи народов. К этому все привыкли. И вот пришел Тот, Кто учил не как они, но так, что Его слова являлись непосредственным откровением сверхчувственных сил в самой природе, как бы в молнии и громе. Зная о восходящем порядке иерархий, мы понимаем эти слова Евангелия и всю глубину их значения. Так мы должны чувствовать эти слова в Евангелии от Марка.

9

Правда, в произведениях Рафаэля, Леонардо да Винчи и т. д. человек, обладающий восприятием сверхчувственных миров, мо­жет ощутить то, что скрыто за этими произведениями, — то, что сохранилось в них впоследствии и что было вложено в них первоначально. И поистине, произведения искусства таких ве­ликих людей, как Микеланджело, могут действовать подобным образом. Если нам удастся увидеть то, что, например, Рафаэль сумел вложить в свои произведения, чтобы вновь оживить дело Заратустры, то мы сможем тогда услышать нечто из того, что проникает к нам через Exusiai.

10

Но в том, что сообщали ученые книжники в синагогах и что было ими принято от Духов народа и Духов времени, нельзя было услышать ничего такого, что звучало бы как от­кровения самой природы. Поэтому мы можем сказать: в подобных евангельских словах указывалось на то, что люди в те дни начали чувствовать и ощущать нечто совершенно новое, что говорилось им; что через этого пришедшего к ним Чело­века открывалось нечто новое, как истинная сила самой приро­ды, как сверхчувственные силы, стоящие за ее явлениями. Люди стали смутно предчувствовать, что собственно вошло в Иису­са из Назарета и чту символизируется в Крещении от Иоанна. И они были не далеки от истины, — эти люди в синагоге, говорившие: «Он говорит так, что ощущаешь: в нем говорят Exusiai, а не только Духи времени и Духи народов».

11

И только тогда, когда удастся вновь оживить ставшие абст­рактными и потерявшие силу современные переводы Еванге­лий, — когда удастся сделать их содержательными благодаря тому, что мы приняли в себя через духовную науку, — только тогда мы поймем, что нужно многое, чтобы действительно про­никнуть в то, что дано в Евангелиях. Понадобятся целые по­коления, чтобы хоть приблизительно исследовать ту глубину, которую уже можно предчувствовать в наш ввек. Многое же в Евангелиях может быть исследовано только в будущем.

12

То, что особенно хотелось изобразить автору Евангелия от Марка, является, в сущности, дальнейшим разъяснением того, чему учил тот, кто одним из первых, благодаря непосредствен­ному сверхчувственному познанию понял сущность и природу Христа, — речь идет об апостоле Павле. Нужно понять, чему собственно учил Павел и что он воспринял в себя через от­кровение в Дамаске. Это событие описывается в Библии как внезапное просветление, и всякий, кому известна суть события просветления, знает также, что оно может совершиться в лю­бое время с тем, кто хочет подняться в духовный мир; и тогда он становится благодаря всему пережитому совершенно дру­гим человеком. У Павла подробно описывается, как он стал совершенно иным человеком благодаря откровению на пути в Дамаск.

13

И вы уже знаете даже из не особенно глубокого исследова­ния Евангелий и посланий Павла, что Павел видит в событии Христа и Голгофы центр всего развития человечества и свя­зывает это событие непосредственно с тем событием, которое выражено в Библии как первое становление человека под именем Адам. Павел хочет сказать: «То, что мы можем назвать духовным человеком, подлинным человеком, от которого в Майе имеется только Майя и который существует для иллюзии в том облике, который он должен был принять в ряде последо­вательных земных инкарнаций, — это духовное существо спу­стилось некогда в Древнелемурийскую эпоху на Землю и ста­ло человеком на лемурийские, атлантические и послеатлантические времена, вплоть до События Христа. Затем пришло событие Голгофы».

14

Это все было очевидно для Павла после его видения у Дамаска. В событии Голгофы было дано нечто такое, что было связано с нисхождением человека во плоть. Ибо при этом событии человеку был дан импульс для постепенного преодо­ления тех форм земного бытия, какие человек принял через Адама. Поэтому Павел называет человека, появившегося во Христе, «Новым Адамом», в которого каждый человек может облечься через связь со Христом.

15