Таким образом, мы видим постепенное нисхождение челове­ка в материю (называем ли мы его Адамом или как-нибудь иначе), начиная с лемурийского человека и вплоть до человека дохристианского времени, — а затем мы видим силу и импульс, ведущие снова вверх, так что человек со всем земным опытом и со всем тем, что с ним происходит на Земле, сможет вернуть­ся к первоначальному духовному состоянию, в котором он находился до своего нисхождения на Землю. Но нельзя спра­шивать, если не хочешь неправильно понимать настоящий смысл развития: «Разве нельзя было избавить человека от этого нисхождения? Зачем нужно было человеку воплощаться, про­ходить через различные инкарнации, чтобы затем вновь под­няться к тому же, чем он обладал раньше?» Такой вопрос мог бы возникнуть только при полном непонимании истинного смыс­ла развития. Человек берет с собой все плоды и опыты из» земного развития и обогащается содержанием инкарнаций, так как этого содержания он не имел раньше.

16

Представьте себе гипотетически человека, спускающегося в первую инкарнацию: он учится, учится он и во второй инкар­нации, и во всех следующих инкарнациях. Они протекают сперва как нисходящие: человек связывается все сильнее и сильнее с физическим миром. Затем он начинает вновь подниматься, — и он может идти все дальше вверх, вплоть до принятия им­пульса Христа. Он опять поднимется в духовный мир, но он уже возьмет с собой то, что смог получить на Земле.

17

Итак, Павел во Христе видит подлинный центр всего зем­ного развития человека, — то, что дает ему импульс подняться в сверхчувственный мир со всем его земным опытом.

18

Как же смотрит Павел с той точки зрения на Жертву на Голгофе, на самое распятие? Довольно трудно выразить этот факт Жертвы на Голгофе, — этот существеннейший факт раз­вития человечества, — и представить в современных понятиях в каком смысле его понимал Павел. Ибо этот смысл является и смыслом автора Евангелия от Марка. Для этого мы должны хорошо освоиться с той мыслью, что в человеке, как он стоит и теперь перед нами, заключен малый мир — микрокосм, и что мы должны изучать все, что с этим связано.

19

Человек, каким он стоит перед нами теперь и как он развива­ется между рождением и смертью в одной инкарнации, являет нам две части развития, очень отличные друг от друга. Обычно их не различают, а нужно было бы весьма и весьма их разли­чать. Я уже неоднократно обращал ваше внимание на эти две, друг от друга в корне отличных части в развитии человека (ибо все наше духовнонаучное исследование построено гораздо более систематически, чем это обыкновенно думают). Одну из них можно видеть во время человеческого развития между рождением и тем моментом времени, начиная с которого совре­менный человек может вспоминать свою отдельную, индивиду­альную жизнь. Если вы проследите свои воспоминания, то вы дойдете до определенной точки в прошлом, дальше вы уже ни­чего не помните. Хотя вы и существовали до этого и ваши родители, братья и сестры рассказывают о том, что вы делали раньше, и вы поэтому знаете об этом, но сами не можете помнить дальше определенного момента. Нормальное воспоминание об­рывается на известной точке. Она лежит в лучшем случае око­ло третьего года жизни. Однако до этого момента человек яв­ляется необычайно впечатлительным. Чему только не учатся в это время — на первом, втором и третьем годах жизни! Но как человек получал впечатления от вещей, об этом современный человек не помнит ничего. Затем начинается время, когда нить воспоминания «я» тянется непрерывно.

20

Оба эти периода в развитии человека нужно различать очень хорошо, так как они необычайно важны для понимания всего человека в целом. Надо только точно и без предвзятости со­временной науки проследить развитие человечества. Ведь на­учные факты подтверждают то, что я хочу сказать. Но не надо привлекать в качестве советчика предубеждения науки, так как иначе можно вступить на пути, уводящие нас очень далеко от истины. Итак, если точно проследить развитие людей, то можно сказать: как общественное существо, как социальная индивидуальность, человек может жить только в том состоя­нии, которое обусловлено непрерывной линией воспоминаний, которая в благоприятном случае тянется приблизительно с третьего года жизни. Здесь лежит все, о чем можно сказать: это направляет сознательную человеческую жизнь; все, что мы сознательно воспринимаем как'законы, которые направляют нас, как импульсы, достойные подражания, и т. д., — все это лежит в воспоминании. То, что лежит до этого момента, мы тоже воспринимаем, но бессознательно для «я»-сознания. Сле­довательно, в течение почти трех лет жизни нашего «я»-сознания окружающий нас мир совершенно иначе действует на нас, чем впоследствии.

21

Разница радикальна. Если бы мы могли наблюдать ребенка в это время, то обнаружилось бы, что он до момента, которого достигают позже воспоминания человека, чувствует себя глав­ным образом в общей макрокосмической жизни: он еще не выделился из нее, не изолировался, он считает себя гораздо сильнее принадлежащим ко всему окружению и даже говорит о себе так, как к нему обращаются другие, — т. е. он не говорит «я хочу», но «Карлхен хочет», — и только позже он учится говорить о себе как о «я». Это факт, который критику­ют и порицают современные детские психологи, но который противоречит не истине, а только взглядам современных пси­хологов. Ребенок чувствует себя в первые годы частью свое­го окружения, его членом. Он начинает изолироваться из это­го окружения в качестве самостоятельного существа только с того момента, с которого начинает помнить себя.

22