Затем пришел третий послеатлантический период: египетс­ко-халдейская культура. Теперь люди уже обладали сверхчув­ственными понятиями. Но для современного человека это опять представляет трудности. Только представим себе: еще нет фи­зической науки, есть лишь понятия о сверхчувственном, полу­ченные также сверхчувственным путем. Люди знали, что про­исходило в сверхчувственных мирах, и умели выразить это в мыслительных формах физического плана. Теперь же, в тре­тьем культурном периоде, начали применять то, что получили из сверхчувственного мира, на самом физическом плане. И это снова можно сравнить с третьим периодом жизни человека. Если человек во втором периоде жизни учится применять все то, чему он научился в первом, но еще свободно не владеет этим, то в третьем периоде жизни большинство людей должны уже применять это на физическом плане. Ученики Заратустры были учениками небесного знания во втором культурном пе­риоде. В третьем периоде культуры люди начали применять на физическом плане то, что они получили сверхчувственно. Что­бы лучше представить себе это, приведем такой пример: люди научились из созерцания сверхчувственного познавать, что сверхчувственное можно представить в образе треугольника, треугольник стал образом сверхчувственного, и стало возмож­ным воспринимать сверхчувственную человеческую природу, которая вливается в физическую, как некую троичность. Так­же постигали и другие понятия и начали соотносить физичес­кие вещи со сверхчувственным. Например, геометрию вначале преподавали как систему символических понятий. Итак, по­явились математические понятия и началось их применение: египтяне применяли к измерению земли при ее обработке, хал­деи — к ходу созвездий, что положило начало астрологии и астрономии. И то, что считалось раньше чем-то сверхчувствен­ным, применялось теперь к тому, что видели физически-чув­ственным образом.

12

То, что родилось из сверхчувственного знания, стали разра­батывать на физическом плане; так что в третьем культурном периоде началось, так сказать, применение полученного сверх­чувственного знания к чувственному миру. Это происходило в третий культурный период.

13

В четвертом периоде — греко-латинском — особенно важ­ным было то, что человек все это осознал. Раньше он совер­шал то же самое, но не осознавал положения вещей. Древним Риши это было не нужно: они получали знание непосред­ственно из духовного мира. Во времена Заратустры только усваивали духовное знание, но не знали еще вполне точно, как формулируется само сверхчувственное знание. В египетско-халдейскую эпоху облекали сверхчувственные понятия тем, что наблюдалось на физическом плане. А в четвертом периоде говорили: «Вправе ли мы применять то, что образовалось из духовного мира, в мире физическом? Подходит ли действи­тельно то, что получено в духовном мире, к вещам физическо­го мира?» Этот вопрос человек мог задавать себе только в четвертом культурном периоде, после того как в течение неко­торого времени он в полной невинности применял сверхчув­ственное знание к физическим опытам и физическим наблюде­ниям. Но потом он почувствовал свою ответственность в деле познания и спросил себя: «Какое я имею право применять сверхчувственные понятия к свершению физическому, к физи­ческим фактам?»

14

В каждом периоде непременно появляется личность, выпол­няющая какое-либо особенно важное задание этого периода и сознающая то, что она делает. На примере такой личности, которая осознает, можно ли применять сверхчувственные по­нятия к физическим фактам, очень хорошо видно, как осуще­ствляется то, на что я здесь только указал. Так, например, вы можете видеть, как Платон имел еще вполне живое отношение к древнему миру и применял понятия к физическому миру еще в старой форме. Его ученик Аристотель уже спрашивает: «А можно ли совершать это?» Поэтому Аристотель и стал основателем логики.

15

Те, кто не соприкасается с духовной наукой, должны были однажды спросить: «Почему, собственно, «Логика» возникла только в четвертом периоде? Неужели человечество, развива­ющееся с неопределенно далеких времен, не имело никаких оснований поставить себе раньше в какой-либо момент вопро­сы о логике?» Если рассматривать вещи реально, можно всюду указать важные узловые пункты развития, падающие на какой-то определенный момент. Например, таким важным моментом в развитии является промежуток времени, лежащий между Платоном и Аристотелем. Хотелось бы сказать следующее.

16

Действительно, в описанном периоде мы имеем перед собой нечто такое, что еще принадлежит к той старой связи с духов­ным миром, которая существовала в атлантические времена. Живое знание, правда, умерло с наступлением индийского пе­риода; но вместе с его умиранием наступало нечто новое. У человека появилась способность быть до некоторой степени критичным и ставить вопрос: можно ли применять сверхчув­ственное к физически-чувственным вещам? Другими словами: человек только теперь осознал, что он сам нечто совершает, когда внешне наблюдает мир, что он сам нечто в него привно­сит. Это был важный период времени.

17

Относительно понятий и идей еще можно ощущать, что они являются чем-то сверхчувственным, если в понятиях и идеях видят подтверждение существования сверхчувственного мира. Но очень немногие чувствуют это. Для большинства людей то, что лежит в понятиях и идеях, есть нечто слишком тонкое и непрочное. И хотя в них живет нечто такое, что может дока­зать, например, бессмертие человека, это показалось бы неубе­дительным, потому что понятия и идеи по отношению к грубой реальности, требуемой человеком, действительно являются слиш­ком тонкой паутиной. Это самое тонкое из того, что человек постепенно спрядал из субстанций духовного мира после того, как он спустился в физический мир. Самой тонкой, последней нитью из сверхчувственного мира являются понятия и идеи. И в то время, когда человек дошел до этих последних им спряденных нитей, которым он уже не мог больше доверять, когда он уже полностью высвободился из духовного мира, — тогда-то мы подмечаем самое мощное воздействие из сверх­чувственного мира — импульс Христа. Так вступает в наше послеатлантическое время самая значительная духовная ре­альность, и она появляется именно в тот период времени, когда человек обладал наименьшей духовной одаренностью, потому что он был духовно одарен только для понятий и идей.

18

Для того, кто рассматривает развитие человечества в «боль­шом времени», имеется одно довольно интересное сопоставле­ние, которое может потрясти душу, но оказаться необычайно интересным и с научной точки зрения. А именно, речь идет о том, что вы сопоставите бесконечную духовность того существа, которое врывается в человечество вместе с принципом Христа, с тем вопросом, который человек незадолго до этого задал себе: каким образом связана его последняя спиритуальная паутина со спиритуальностью? (То есть вы можете сопос­тавить с этим аристотелевскую логику — эту ткань из тех самых абстрактных понятий и идей, до которых человек до­шел к этому времени.) Трудно даже и представить себе боль­шее расстояние между духовностью, которая спустилась на физический план в Существе Христа, и тем, что человек спас сам для себя из спиритуальности. И так вы сможете понять, что в первые столетия христианства вообще было невозмож­но с помощью системы понятий и идей, сложившихся в аристотелизме, понять духовность Христа. И только постепенно люди стали постигать факты и события с помощью аристотелевской логики. Это и стало задачей средневековой философии.

19