Мы часто говорили о восходящем развитии человека через эпохи Сатурна, Солнца и Луны, — о том, как он оставил эти царства, взял у них самое лучшее, чтобы подняться на извест­ную высоту. До чего же развился он? Уже Платон, указывая на то, что живет в душе человека, пользовался образом лошади, на которой он едет из одной инкарнации в другую. Тогда применяли образ колокольчика, который звонит, чтобы царства природы явились в лице своих представителей — короля ор­лов, короля лисиц и короля рыб — и создали правильные условия тому, кто должен стать повелителем трех царств при­роды.

18

Душа человека дика; и только благодаря тому, что любовь и мудрость охватывают ее и многое сглаживают, человек мо­жет занять свое настоящее место. Тогда все это восставало в человеке в образах; душа направлялась так, чтобы она могла понимать то, что мы теперь рассказываем, совсем иначе. Тогда рассказывали: если он звонил в колокольчик один раз, то яв­лялся король орлов; если звонил два раза — король лисиц, а три раза — король рыб; и они приводили лошадь обратно. Это значит: бури дико стремящейся человеческой души долж­ны быть охвачены познанием; и когда мы познаем их, то душа может освободиться от всего низшего и будет приведена в гармонию.

19

Мы говорим: человек должен познать, как его собственные страсти, гнев и т. д., связаны с его семилетним циклическим развитием; то есть мы должны изучить в человеческой жизни природу трех его оболочек. А тогда раскрывали грандиозный образ: каждый раз, когда королевский сын звонил в колокольчик, то есть подчинял себе одно из царств природы, он получал плащ. Теперь мы говорим: мы познаем природу физического тела. Тогда пользовались образом: мать дракона дала ему мед­ный плащ. Мы говорим: мы познаем природу нашего эфирно­го тела. Тогда давали образ: мать дракона дала ему на второй день серебряный плащ. Мы говорим: мы познаем наше аст­ральное тело со всеми бушующими в нем страстями. Тогда говорили образно: мать дракона дала ему на третий день золо­той плащ. То, что мы теперь узнаем в понятиях о трехчленной природе оболочек человека, тогда пробуждалось в нас образа­ми медного, серебряного и золотого плаща. И тем душам, кото­рые восприняли тогда мыслеформы о медном, серебряном и золотом плаще, мы говорим теперь то, что может пробудить в них понимание физического тела, относящегося к другим обо­лочкам человека, как медная руда к серебряной и золотой. Мы говорим теперь: на Луне отстали люциферические существа семи видов, и они действуют на астральное тело человека. Тогда рапсод говорил: когда королевский сын пришел к горе, где он должен был соединиться с дочерью королевы цветов, он встретил там семь драконов; они хотели его сожрать, если он не выполнит заданную ему работу. Мы знаем, что если наше развитие идет неправильным образом, то из-за сил люциферических сущностей семи видов оно будет неудачным. Мы говорим теперь: проходя духовное развитие, мы обретаем наше высшее «я», Тогда об этом говорили образно: королевский сын соединился с дочерью королевы цветов. И мы говорим: душа человека должна войти в определенный ритм.

20

Несколько недель тому назад я сказал: если в душе челове­ка рождается какая-нибудь идея, то ей нужно дать время со­зреть и душа должна соблюдать при этом известный ритм: через семь дней эта идея проникает вглубь души, через четыр­надцать дней созревшая идея может охватить внешнюю аст­ральную субстанцию и принять крещение от Мирового духа. Через двадцать один день она созреет еще больше, и только через двадцать восемь дней она настолько созреет, что мы мо­жем ее передать миру как свое личное достояние. Таков внут­ренний ритм души. И только тот может творить в благоприят­ном смысле, кто не спешит навязать миру свои идеи, ибо он знает, что закономерность во внешнем мире повторяется в его собственной душе и что мы должны жить так, чтобы макрокосм повторялся бы в нас микрокосмически. — Рапсод говорил: человек должен привести в гармонию свои силы, он должен найти дочь королевы цветов и вступить в брак с ней, но жить с ней одну половину года, а на вторую половину отдавать ее матери, которая живет в глубинах Земли. Это значит: человек вступает в ритм, и ритм его жизни протекает как ритм макро­косма.

21

Эти образы, — а мы могли бы привести сотни таких обра­зов, которые повсюду фигурировали в рассказах, — пробуж­дали своими мыслеформами силы души так, что некоторые души ныне стали достаточно зрелыми, чтобы услышать о духе в иной форме, — той форме, которую мы предлагаем в духов­ной науке. Но должно было случиться, что по причине, так сказать, ощущения нехватки духа, духовное стремление стано­вилось все больше; только все, что жило в душе как тоска по духу, как бы исчезало в физическом мире. В первой половине XIX столетия действительно исчезло очень многое. Во второй половине пришла материалистическая культура, и духовная жизнь опустела. Но тем больше росла тоска и тем значитель­нее становился духовный идеал. В первой половине XIX века лишь немногие как бы свидетельствовали об идеях, которые вначале были зримы, о которых затем рассказывали и кото­рые продолжали еще жить, но находились в полном упадке.

22

В 1803 году родился один человек. В его душе еще жили отзвуки древней мудрости старых времен. В нем жило нечто родственной нашей теософической идее. Его душа была полна тем, что мы называем теперь духовнонаучным разрешением мировых загадок: это был Юлиус Мозен. Его душа могла жить только благодаря тому, что его тело большую часть жиз­ни было приковано болезнью к постели. Душа больше не со­гласовывалась с телом, ибо из-за того, что, восприняв эти вещи, но не имея возможности пронизать их духовно, он извлек свое эфирное тело из физического, и из-за этого физическое тело было парализовано. Душа же поднялась в духовные высоты. В 1831 году он написал замечательное произведение «Рыцарь-Мечта». Он узнал, что в Италии жило чудесное сказание, древнее народное предание о Рыцаре-Мечте. Рассматривая это ска­зание, он сказал себе: здесь живет дыхание Мирового духа, это народное сказание возникло так, эти образы сложились благо­даря тому, что те, кто их создавал, были пронизаны живым духом мирового водительства. И что сделал он из этого? В 1831 году он пишет драматическое произведение, захватываю­щее и чудесно высокое. Конечно, оно было забыто, как многие вещи, возникшие из духовно-великого.

23

Рыцарь-Мечта пускается в странствование, чтобы преодо­леть смерть. На своем пути он встречает трех старцев. Юлиу­су Мозену удалось перевести имя одного из старцев «il mondo» немецким словом «Ird», — так как он знал, что в этом имени есть нечто своеобразное, требующее особого перевода на не­мецкий язык. Ird, Время и Пространство — вот те три старца, которых Рыцарь-Мечта встречает на пути, на который он всту­пил, чтобы победить смерть. Но ему эти три старца не нужны, так как они подчинены смерти. Ird — это все то, что подчине­но законам физического тела, а следовательно, смерти; Время — эфирное тело — подчиняется преходящему; а третье — низшее астральное тело, дающее нам возможность созерцания пространства — тоже подчинено смерти. Наша индивидуаль­ность переходит от инкарнации к инкарнации, но то, в чем мы заключены, наши три оболочки, живут, по итальянскому народ­ному преданию, в Ird, во Времени и Пространстве.

24

Что же такое Рыцарь-Мечта? Мы часто говорили о том, что Майя входит в нас. Мы, люди, переходящие от инкарнации к инкарнации и взирающие на мир, подвержены великому заб­луждению. Каждый из нас — такой Рыцарь-Заблуждение-Меч­та. И каждый вступает на путь странствования тогда, когда, стремясь к духу, хочет победить смерть. И тогда мы встречаем «трех старцев», наши оболочки. Они очень стары. Физическое тело существует с эпохи Сатурна, эфирное — с эпохи Солнца, а астральное — с эпохи Луны. А то, что живет в человеке как «я», вошло в него на Земле. Юлиус Мозен изображает Рыца­ря-Мечту, который хочет победить душой смерть, в платоновс­ком образе Всадника, пытающегося промчаться как буря. Этот образ был распространен по всей средней Европе и даже вне ее. Так устремляется Рыцарь-Мечта и хочет покорить небо материалистическим мышлением подобно людям, привязанным к чувственной видимости, ибо они находятся в сетях заблуж­дения и Майи. И когда они после смерти вступают в духов­ный мир, то с ними происходит то, что так хорошо описал Юлиус Мозен: не изжив своей жизни, они вновь стремятся к Земле, чтобы продолжить развитие души. И Рыцарь-Мечта вновь спускается вниз. Он видит прекрасную Моргану — душу, которая должна быть разбужена в своем развитии с помощью всего земного; подобно дочери королевы цветов, она представ­ляет собой соединение со всем, что может быть дано нам толь­ко в связи с земной школой. И вот, когда он соединился с прекрасной Морганой, когда он снова соединился с Землей, он попал под ее власть, то есть он опять проходит через смерть, чтобы свою душу, выступающую в образе Морганы, вести выше и выше в ряде инкарнаций.

25

Из этих образов, несущих на себе печать тысячелетий, изли­ваются идеи, живущие в таких художниках, как Юлиус Мозен, и выступающие из души, слишком великой, чтобы жить в здо­ровом теле в эпоху приближающегося материализма. Поэтому он должен был принять на себя тихое мученичество ради жиз­ни своей великой пылающей души. Это было в 1831 году, это все жило в человеке первой половины XIX столетия. И это должно теперь так воскреснуть, чтобы зажечь в людях мощ­ные силы. И оно вновь воскреснет! Это дает нам понимание значительности того, что мы признаем в качестве духа теосо­фии и что должно войти в людей как дух розенкрейцерства.

26