Теперь мы предчувствуем то, что всегда существовало в нас самих. Мы впали бы в заблуждение Рыцаря-Мечты, если бы допустили, что в мире может нечто произрасти без духа, кото­рый вливается во все артерии человека и действует в них. Откуда же приходили рапсоды, которые в VII, VIII или XII столетии странствовали по свету ради того, чтобы пробуждать мыслеобразы, благодаря которым души могли бы теперь вос­принять нечто иное? Где был жизненный центр этих рапсо­дов? Где учились они преподавать людям такие образы? Они обучались этому в тех храмах, которые мы должны рассматри­вать как школы розенкрейцеров. Они были учениками розенк­рейцеров, и им говорили их учителя: теперь вы не можете еще обращаться к людям с идеями, как это будет позже; сегодня вы должны им повествовать о королевском сыне, о дочери королевы и о трех плащах для того, чтобы образовались мыс­леформы, которые должны жить в душах; когда эти души при­дут опять, они поймут, в чем они нуждаются для дальнейшего продвижения вперед. И все снова посылают духовные центры в мир своих посланцев, чтобы в каждую эпоху внедрять в души людей то, что живет в глубинах духа.

27

Тривиально то мнение, что люди могут создавать сказки из своей фантазии. Старые сказки, выражающие древние тайны мира, возникали таким образом, что их создатели прислушива­лись к тем, кто мог им рассказать о духовных тайнах так, чтобы композиция и содержание таких сказок соответствова­ли бы этим тайнам. Поэтому мы можем сказать: в сказках этих живет дух всего человечества, микрокосма и макрокосма.

28

Рапсоды посылались из храмов, чтобы рассказывать сказки, богатые содержанием. — Из тех же храмов происходят учения и познания нашего времени, входящие в души и сердца людей, чтобы сделать возможной культуру, в которой нуждается чело­вечество. Так шествует от эпохи к эпохе дух, составляющий основу человечества. И те существа, индивидуальности, кото­рые жили в дохристианское время в святых храмах и обучали тому, что они сами принесли из прежних планетарных состоя­ний, подчинялись водительству Христа — этой единственной в своем роде индивидуальности, — чтобы действовать дальше в том же духе. И Христос стал великим учителем и водителем людей. И если бы я мог сегодня показать вам, что сказки, живу­щие уже сотни лет, произошли тем же путем и вызвали внутри всей западной культуры мыслеформы, выражающие — только в образах — то же самое, что мы говорим теперь миру о Христе, то вы увидели бы, что после Мистерии Голгофы духовное води­тельство человечества в своих главных центрах действительно подчиняется водительству Христа. Так все в духовном води­тельстве находится в связи с Христом. Если мы осознаем это, то обратимся к свету, который мы должны иметь и который осо­бенно необходим в связи с тем, о чем тоскуют души, инкарнировавшиеся в XIX веке. И если мы дадим воздействовать на нас тем образам, которые знакомят нас с устремлениями прежних времен, то мы почувствуем всю ответственность, лежащую на наших душах: ведь другие ожидают, что мы сможем совершить то, о чем они тосковали! И такие умы, как Юлиус Мозен, со­здавший «Рыцаря-Мечту», Агасфера», эти последние пророки Запада, — как они этого ждали! Потому что в них оживало то, о чем посланцы святых храмов рассказывали в образах, в сотнях и сотнях образов, чтобы подготовить души для грядущей эпохи. То, чего ждали эти умы, показано в словах, написанных Ротэ из Гейдельберга в 1847 г.: «Когда это станет наукой и даст ясные, определенные результаты, то эти результаты постепенно перей­дут по наследству как общеизвестные истины к тем, кто сам не мог овладеть путями, на которых они были открыты, но на которых это только и могло быть сделано!» И тогда человек, охваченный такой тоской, должен был не только для себя, но и для своих современников найти полные разочарования слова: «Но это покоится в лоне будущего, которое мы не должны предупреждать!» В 1847 году те, кто знал тайны розенкрейцер­ства, не использовали слов, воспринимавшихся внешним обра­зом. Но то, что покоится в лоне будущего, может стать живым, если найдется достаточно душ, знающих, что познание есть долг, что мы не должны возвращать наши души обратно Миро­вому духу, не дав им нужного развития, так как тем самым мы отняли бы у Мрового духа часть тех сил, которые он вложил в нас. Если найдутся такие души, которые знают, что они дол­жны Мировому духу, если они стремятся к познанию мировых загадок, то исполнятся надежды лучших людей старых времен. Да, они смотрели на нас как на своих, после них рожденных последователей и говорили: «Если это познание станет наукой, то оно должно стать популярным и охватить сердца людей!» Эти сердца должны существовать, должны появиться. От тех, кто с правильным пониманием находится в нашем сообществе, стремящемся к духу, зависит, чтобы человек мог сказать себе: «Я должен осветить светом духа загадку бытия!» От каждой отдельной души, находящейся в нашем сообществе, зависит, что­бы указанные выше стремления не оказались лишь пустыми мечтами тех, кто возлагал на нас свои лучшие надежды, но чтобы это были ценные мечты, которые мы должны для них выполнить.

29

Когда мы видим в наше время пустоту в науке, в искусстве, в социальной жизни и вообще повсюду, то нам следует сказать себе: «Мы не должны раствориться в этой пустоте; мы можем выбраться из нее». Настало время когда вновь заговорили священные храмы, — но теперь уже не только в образах и сказках, а в таких истинах, которые хотя и воспринимаются многими как теории, но все более и более будут становиться жизненными соками, кровью душ. Они должны ими стать! Каж­дый может решиться принять эту кровь жизни тем лучшим, что он имеет в душе.

30

Такова та мысль, которая возникает в результате рассмот­рения разных эпох. И эту мысль мы погружаем теперь в нашу душу; она является синтезом подлинного смысла и духа води­тельства всего человечества. Если мы дадим действенно по­влиять этой мысли на нашу душу, то мы получим мощное по­буждение для души. Мы сможем перерабатывать его в душе в течение месяцев, так как увидим, что в этой мысли заключает­ся многое, что она может стать целым зданием — и не потому, что ее можно выразить теми или иными словами. Мои слова могут быть очень несовершенными; дело не в словах, выража­ющих эту мысль, а в реальности ее, — и в этом все дело. То, чем она является в действительности, может жить в каждой душе. Ведь вся полнота истины живет в каждой отдельной душе как зародыш и может в ней расцвести, если душа отдаст­ся этому всецело.

31