Вчера было указано на два пути достижения духовных миров: мистический путь и путь экстаза. Одновременно было подчёркнуто, что старые способы инициации уже не годятся в наше время, и что нынешняя ступень развития требует новых средств, которые в будущем, опять-таки, должны будут уступить другим средствам. В промежутке, примерно, с 12-го по 14-е столетие стал необходимым розенкрейцерский метод, и в ближайшем будущем он приобретёт ещё большее значение. Кто находится в духовной жизни и следит за нарастанием её всё выше и выше от инкарнации к инкарнации, знает, что современная духовная наука приспособлена к нашим условиям, и что через тысячелетия люди, опять-таки, будут оглядываться на неё как на нечто, оставленное позади. Будут считаться с ещё более сознательными силами, чем в наши дни. Нынешний человек, как мы видели, получает силы во время сна, находясь в бессознательном состоянии сознания. Постепенно, в ходе эволюции, этот процесс всё больше будет вступать в его сознание и по его воле.

13

Древние формы инициации обуславливали нисхождение человека в его собственное существо, что имело следствием укрепление всех эгоистических сил и было настоящим искушением для ученика. Всё, что он имел в себе от ещё живых и уже преодолённых влечений, поднималось при этом вверх. Если мы, например, сразу же по пробуждении выключим наши внешние чувства в отношении всех толпящихся внешних впечатлений и погрузимся в нас, то в это мгновение то наше действительное внутреннее не явилось бы нашему взору, а если бы мы остались всё-таки в сознании, то наше чувство себя возросло бы до безмерного эгоизма. При экстазе опять-таки, как мы видели, когда человек сознательно растворяется в макрокосмосе, его «Я» становится всё слабее, и ученику нужно содействие гуру, чтобы не впасть в полное беспамятство.

14

Розенкрейцерское посвящение соединяет оба пути и даёт кандидату настоящее равновесие, защищающее его от упомянутых выше опасностей и предоставляющее ему одновременно столько самостоятельности, что он уже не нуждается в надзоре посвятителя. Оно ведёт его сперва во внутренний мир, который ученик должен точно наблюдать во всех его формах. Он должен учиться всюду вписывать символическое, пока не поймёт, что весь физический мир – это уподобление. Этим не сказано, что ботаник, лирик или художник видят ошибочно, они также видят правильно, но у розенкрейцерского ученика дело заключается в том, чтобы он своё внимание направлял на символическое (содержание) формы, так как его цель лежит глубже, нежели цель других наблюдателей.

15

Видя, например, розу, он познаёт в ней символ жизни и говорит себе: «Светло-зелёный сок поднимается в стебле, течёт от листа к листу, но вверху, в венчающем растение цветке, он трансформируется в красный сок розы». – Затем он отвращает взор от цветка, смотрит на человека и говорит себе: «Когда я смотрю на цветок рядом с человеком, он кажется мне, на первый взгляд, стоящим гораздо ниже, чем тот, у него нет ни движения, ни чувства, ни сознания. Человек так же проникнут красным питательным соком, но свободно движется, куда хочет, видит внешний мир и ощущает его впечатления как наслаждения и радость, и осознаёт своё существование. Но растение имеет одно преимущество: оно не может заблуждаться, как он; чистое и непорочное, оно живёт, никому не причиняя зла. Красная кровь есть выражение более высокой духовности и стоит выше зелёного сока растения, символически окрашенного вверху, в цветке в красный цвет, а кровь одновременно-носитель вожделений, страстей, заблуждений и ошибок. Роза, правда, подчинённое существо, но она является, как бы, идеалом для человека. Некогда он станет господином самого себя, и его «Я» возвысится над повседневным «я». Он облагородит, очистит себя, и его кровь будет непорочна и чиста, как зелёный сок растения. И эту очищенную кровь одухотворённого человека я вижу символизированной в красном цветке розы».

16

Низшее должно стать подвластно нам, мы должны стать владыками всего того, что сопротивляется нашему восхождению, и трансформировать его в чистые силы. В символе креста с розами, на мёртвом чёрном древе креста, на котором расцветают живые розы, мы видим самих себя. Тёмное дерево – это наша низшая природа, которая подпадает смерти и которая должна быть преодолена, красные розы – это наша высшая, посвящённая жизни, природа, победно вырастающая из нечистого смертного. Таким символом розенкрейцер должен давать со всей силой действовать на себя; всюду в окружающей природе он должен искать их, образовывать себе и медитировать над ними. При таком представлении дело не столько в истинном, сколько в правильном. Особенно в медитации над Крестом с Розами должно быть привлечено всё чувство, вся кровь сердца, мы должны ожить и воспламениться перед образом трансформации нашей природы. Ученик должен повысить впечатление до такой силы и затем постоянно повторять его, чтобы оно уже не исчезало из него и вечером переносилось бы его астральным телом в духовный мир. Розенкрейцерский ученик чувствует тогда, как постепенно исчезает тогда бессознательность, в которую он впадал прежде во время сна, как будто медленный огонь души возгорается в нём. Он несёт его в себе подобно светильнику, сияющему ему во мраке ночи и делающему для него зримым то, что прежде было окутано тьмой. Он стал зрячим по ту сторону. В нём открылось посылающее свет, активное око, в отличие от физического, пассивного ока, не имеющего в себе источника света, а воспринимающего лишь с помощью чужого света.

17

Розенкрейцер, обученный таким способом, видит внешнюю реальность только там, где он может превратить её в символы, которые переводят в способности его внутреннее и превращают в свет то, что он смог приобрести из медитативных способностей.

18

Таким способом «Я» ученика защищено от закоснения в эгоизме, так же, как и от беспамятства, и он вне опасности проникает в высшие миры. В надлежащей мере усваивает он силы мистика и использует их в экстазе. При серьёзном упражнении он достигает, наконец, того, что зрит Солнце в полночь, как называли это в старых оккультных школах, т.е. он одновременно видит дух позади физической формы.

19