Из экзотерических сообщений биографии многого нельзя понять, если нет проникновения в эзотерические глубины. И меньше всего из таких сообщений можно понять жизнь Будды. Кажется странным, когда ориенталисты и другие исследователи жизни Будды находят описание того, что Будду во дворце окружали "10000 танцовщиц и 84000 жен". Даже книги, которые можно купить за несколько копеек, уже отмечают это теперь, хотя незаметно, что их особенно удивляет такой гарем. Что же это означает? Этим указывается на то, что Будда переживал астральное видение в той мере, которую только может выдержать человеческое сердце. Этим указывается на то, как он с детства, хотя и не переживал имевшегося вовне, в физическом человеческом мире, горя и боли, так как вначале его от этого оберегали, видел все это в образе духовных действий в духовном мире; видел, потому что был рожден в теле, какое могло рождаться в те времена. Но он с самого начала был неуязвим, укреплен и возвышен над всем тем, что окружало его под видом ужаснейших призраков, потому что в своих прежних инкарнациях он поднялся до высоты Бодхисатвы. Так как Будда в качестве индивидуальности Бодхисатвы жил в этой человеческой инкарнации, его влекло в мир, чтобы увидеть то, на что ему указывал каждый отдельный образ астрального мира, окружавшего его во дворце, побуждая его выйти и увидеть свет, покинуть, можно сказать, свою тюрьму. Это было движущей силой в его душе, потому что в нем как в Бодхисатве жила высокая сила духа, которая находится в связи с миссией, данной ему: учить человечество всей силе сострадания и любви и всему, что с этим связано. Для этого он должен был сам узнать в мире это человечество, увидеть его в том мире, в котором оно может пережить учение о сострадании и любви, исходя из моральных побуждений. Он должен был узнать человечество в физическом мире, должен был подняться от Бодхисатвы к Будде как человек среди людей. Сделать это он смог, только отказавшись от способностей, оставшихся в нем от прежних инкарнаций при нисхождении на физический план, и там так жить с людьми, чтобы среди этого человечества стать примером, идеалом, прообразом развития именно этих охарактеризованных свойств.

28

Для того, чтобы в этом смысле стать из Бодхисатвы Буддой, необходимы отдельные промежуточные ступени развития. Это происходит не за один день. Его влекло прочь из дворца. Легенда говорит, что когда он однажды вырвался из своего дворца-тюрьмы, он встретил старика. До тех пор он был окружен образами юности, он должен был думать, что существует лишь цветущая сила юности. В старике он узнал существование того, что на физическом плане отображается как возраст. Потом он встречает больного, затем труп, т. е. смерть на физическом плане. Все это выступает перед его душой теперь, когда он действительно мог охватить взором физический план. Для того, кем, собственно, является Будда, очень показательно следующее место в легенде (которая и здесь опять правдивее всякой науки): он выехал из дворца на лошади, которая так была опечалена тем, что он хочет покинуть все то, для чего родился, что с горя умирает, а затем в качестве духовной сущности остается в духовном мире. В этом образе выражена глубокая истина. Я не могу сегодня подробно объяснить, почему в качестве образа человеческой духовности здесь приведена именно лошадь; напомню лишь о Платоне, говорящем о лошади, которую он держит под узды, когда он хочет употребить образ для известных человеческих способностей, данных свыше, еще не развитых из внутренней сущности человека. Когда Будда выходит из дворца, то он оставляет те способности, которые не развились из внутренней сущности человека, оставляет их в духовных мирах, откуда они всегда его вели. На это и делается намек в легенде о лошади.

29

Но лишь постепенно может Будда стать тем, кем должен стать в течение своей последней земной инкарнации. Ведь он должен теперь на физическом плане познать то, чему он как Бодхисатва научился путем духовного видения. Так он сперва знакомится с двумя учителями. Один из них - представитель того древнеиндийского мировоззрения, которое называется философией Санкхья, другой - представитель философии Йоги. Будда погружается в то, что они могут ему дать, он живет в этом, потому что, будь то какая угодно высокая сущность, ей все же приходится узнать то внешнее, что человечество уже завоевало себе, хотя Будда и может научиться этому скорее других. Бодхисатва, живший приблизительно за пять-шесть веков до нашей эры, если бы родился в наше время, все же должен был бы, как дети учатся в школе, сперва познать то, что за это время произошло на земле, пока он обитал в небесных высотах. Так и Будда должен был познакомиться с тем, что произошло со времен его последней инкарнации.

30

И он познакомился сперва с философией Санкхья, потом - Йогой. Тогда эти мировоззрения для многих разрешали жизненные загадки, и он мог ощутить, как чувствует себя душа, дающая им воздействовать на себя.

31

В Санкхье он мог воспринять тонко-логическое мировоззрение; но чем больше он в него вживался, тем менее оно его удовлетворяло. В конце концов, она была как бы безжизненной оболочкой. Он чувствовал, что источник того, что ему предстояло делать в данной инкарнации, он должен искать не в традиционной философии Санкхья.

32

Тогда Будда углубился в философию Йоги Патанджали, искавшей соединения с божественным путем известных внутренних душевных процессов. Он воспринял ее, сделал частью своего существа, но она не удовлетворила его, потому что он понял, что она является чем-то унаследованным от древних времен, но люди должны были достичь других способностей, дойти в самих себе до нравственного развития. Он, испытав ее на собственной душе, увидел, что она не могла стать источником его миссии.

33

Тогда он попадает к пяти отшельникам, старавшимся путем строжайшего самовоспитания, умерщвления плоти и лишений проникнуть в тайны бытия. Будда пошел и этим путем, но и о нем понял, что в то время он не мог служить источником его миссии. Некоторое время Будда подвергал себя голоду и умерщвлению плоти и этим пробудил более глубокие силы, поднимающиеся именно тогда, когда тело ослаблено постом, и которые из глубин человеческой телесности могут быстро ввести в духовный мир. Но именно потому, что Будда достиг своей ступени развития, он убедился в безрезультатности этого голодания и умерщвления Плоти. Будучи Бодхисатвой, он, благодаря своему развитию в прежних инкарнациях, смог свое человеческое тело своего времени довести до высшей точки развития, до которой тогда смог подняться человек. И он смог пережить то, что должен пережить человек, идущий именно этим путем к духовным высотам.

34

Тот, кто поднимается до известной ступени философии Санкхья или Йоги, не развив того, что прежде было пройдено Буддой, кто хочет проникнуть к чистым высотам божественного духа путем логического мышления, не достигнув сперва высоты нравственного чувства в смысле Будды, тот стоит перед искушением, через которое (в виде опыта) прошел и Будда и о котором рассказывается как об искушении демоном Мара. Тогда человек доходит до того, что его пронизывают все демоны высокомерия, тщеславия и честолюбия. Это познал Будда. Перед ним встал образ Мара - образ тщеславия и честолюбия. Но так как Будда был на высокой ступени Бодхисатвы, он узнал его и сумел защититься. Он сказал себе: "Если люди станут развиваться по древнему пути, не восприняв нового импульса в учении любви и сострадания, самостоятельного нравственного чувства, то они должны (ибо они не Бодхисатвы) подпасть демону Мара, сеющему в человеческой душе силы гордости и тщеславия". Вот что пережил в себе Будда, когда прошел вплоть до последних выводов философии Санкхья и Йоги.

35

Когда Будда был у монахов, он пережил и иной облик демона Мара, показывающий человеку все внешние физические богатства, "все царства мира и славу их", чтобы отвлечь человека от духовного мира. Так как этому искушению подпадают на пути самоистязания, то Будда пережил его, когда был в обители отшельников. Тогда предстал ему демон Мара, говоря: "Не покидай всего, чем ты обладал как царский сын, вернись во дворец". Обыкновенный человек не устоял бы, но Будда был так высоко развит, что мог видеть искусителя насквозь, мог пережить то, что произошло бы с человеком, стремящимся ввысь лишь путем поста и самоистязания. Сам он был огражден от этого и поэтому мог показать теперь людям ту великую опасность, которая наступила бы, если бы они пытались проникнуть в духовный мир без самостоятельного нравственного чувства, лишь путем поста и прочих внешних средств.

36