Да, мы непременно должны осознать, что мир сложен и что никак нельзя пытаться охватить духовные миры, стоящие за чувственным и душевным миром, рассудочными понятиями, приготовленными в нашей современной культуре.

5

Говоря о люциферических существах, мы должны научиться познавать всю полноту этих существ, все их подразделения, роды и виды. Тогда мы увидели бы, что не везде там, где говорится об опасности со стороны известного рода люциферических существ, существует сознание всей полноты соответствующего царства, что можно быть правым, говоря об известных группах люциферических существ так, как говорит о них то или иное откровение, но что в то же время нужно иметь ввиду, что действительность шире, бесконечно много шире того, что обычно могут знать люди. В то время, когда у представителей древнеиндийской культурной эпохи взгляд во внутреннее и во внешнее был еще очень острым, человек воспринимал на внешнем пути одно, на внутреннем пути другое, и понимал, что оба эти пути ведут к одному, — к единому. В то время могли, без сомнения, думать об этом совершенно иначе, могли иначе, чем впоследствии, чувствовать то, что лежало в основе духовных царств. Поэтому западному сознанию невыразимо трудно перенестись в ту изумительную первую послеатлантическую культуру и идентифицировать себя с душою, жившей там.

6

Мы видели вчера, как в то время чувство было организовано совсем иначе, как люди чувствовали душу света, как бы вливавшуюся со всех сторон через оболочку их кожи, и благодаря этому могли собирать в своем окружении тот опыт, который теперь закрыт для человека, — мы видели это. Но в те древние времена вместе с этим было связано еще нечто другое, и, когда мы знаем, что эти древние времена снова должны ожить, в известном отношении, только в более высокой форме, мы должны — не разумом, но чувством — познакомиться немного с этим весьма древним чувствованием человечества. Вот ход человеческого развития в послеатлантическое время, который можно охарактеризовать приблизительно следующим образом.

7

Если линия A-G должна представить вам мощный разрез земного развития времен после атлантической катастрофы, то кружочек A характеризует древнеиндийскую культуру, B — древнеперсидскую, C — халдео-египетскую, D — греко-латинскую, в которой произошло пришествие Христа. Теперь мы находимся в E, в нашей культуре, за ней последует следующая — F, а за ней последняя — G, и тогда Землю вновь постигнет такое же превращение, какое постигло ее во времена атлантической катастрофы. Таким образом, мы имеем семь культурных эпох. В числе этих семи культурных эпох мы имеем одну, среднюю, стоящую совершенно особо — эпоху греко-латинскую, связанную с явлением Христа. Остальные культуры известным образом связаны между собой. Халдео-египетская культура повторяет свои известные явления в пятой, то есть нашей собственной, так что в наше время должны снова ожить известные явления, факты и воззрения, жившие в древней халдео-египетской культуре. Однако они оживают в некой иной форме, — именно совершенно пронизанные тем, что совершилось, — Принципом Христа. Мы имеем в этом случае не простое повторение халдео-египетской культуры, в наше время мы имеем такое повторение этой культуры, при котором все погружено в то, что принес с Собой на Землю Христос. Это и повторение и в то же время не повторение. Люди, все более глубоко проникшие в ход человеческого развития, принимавшие в нем участие своей душой, всегда чувствовали нечто подобное. У многих людей, если даже они и не проникли еще вперед к оккультному познанию, все же всплывает нечто, как воспоминание древних египетских переживаний. То самое, к чему египетские мудрецы проникали в своем изумительном, своеобразном познании небесных процессов, в своей герметической науке, ожило вновь в другой форме в нашей пятой культуре, в наше собственное время. Оно ожило в более материалистической, в менее духовной форме. Но оживание этих явлений чувствовали те, кто различным образом участвовал в этом оживании. Мы приведем из всего этого лишь один пример.

8

Когда воплотилась индивидуальность, направлявшая когда-то в тайных местах древнего Египта свой душевный взор к звездам и искавшая там возможность обосновать тогдашними средствами под руководством египетских жрецов тайны мирового пространства, когда, снова ожив, она стала КЕПЛЕРОМ, то бывшее уже в иной форме в той египетской душе, появилось теперь в новой форме великих законов Кеплера, составляющих столь значительную часть нашей астрономии. И тогда в душе этой индивидуальности всплывает нечто, вырвавшее у нее слова, — вы можете прочесть их в произведениях Кеплера, — «я пошел туда и вынес священные сосуды из священных мест Египта с тем, чтобы люди могли понять теперь нечто, могущее воздействовать еще на далекое будущее». — Это один пример, мы могли бы привести вам сотни примеров, на которых вам было бы ощутительно ясно, как в новой форме воскресает то, что уже было в халдео-египетской культуре.

9

Мы находимся в пятой культуре послеатлантической эпохи. Она сменится шестой, которая явится очень значительной культурой. Шестая культура будет повторением и в то же время поднятием древнеперсидской культуры Заратустры, возобновлением ее на более высокой ступени. Заратустра указывал наверх, на Солнце, показывал за физическим светом Солнца Дух Христа, которого он называл Аура-Маздао, чтобы направить на него внимание людей. Между тем Христос сошел на Землю, в шестой культуре Христос должен столь глубоко проникнуть во внутреннее созревших для того душ, чтобы тогда путем взгляда души в свое внутреннее у некоторых людей могли возникать те величественные ощущения, которые мог возбуждать Заратустра, указывавший на Аура-Маздао. Ибо в шестой культуре у многих людей при взгляде в свое внутреннее, пронизанное Христом, при новом признании того, что там приближалось, должно будет возникнуть как бы повторение, на гораздо более высокой, углубленной и одухотворенной ступени.

10