Я уже говорил вам, что у греков Аура-Маздао соответствовал Аполлон. Они называли Аполлоном то, что они о нем знали, говоря об этом в своей народной религии, как о народном боге Аполлоне. В своих мистериях они открыли людям познание более глубокой сущности Аполлона. Прежде всего они видели в Аполлоне духа, управляющего не только физическими силами Солнца, но и приводившего к Земле духовные солнечные силы. Желая говорить своим ученикам об этих духовно-нравственных влияниях Аполлона, учителя аполлонических мистерий говорили, что Аполлон пронизывает всю Землю звуками священной музыки сфер, то есть посылает вниз лучи из духовного мира. И в Аполлоне они видели существо, сопровождаемое музами, его помощницами. Изумительно глубокая мудрость лежит в образе Аполлона, сопровождаемого девятью Музами. Если вы вспомните, что человек состоит из различных членов своего существа, из физического, эфирного тел, тела ощущений, души чувствующей, души рассудочной, души сознательной и т.д., то вы можете сказать: человек есть «Я»-центр, объединяющий вокруг себя семь членов (или девять), которые суть части его существа. Поднявшись от человеческого к божественному существу, мы должны мыслить это существо, как «Я», а членами этого божественного существа будут его помощники: отдельные индивидуальности. Подобно тому как человек слагается из своих отдельных членов, — физического, эфирного, астрального и т.д., группирующихся вокруг его «Я», — так группируются Музы вокруг Аполлона. То, что в связи с этим говорилось посвященному в аполлонические мистерии, имело также глубокий смысл. Им вверялась как тайна то, что в шестой эпохе снова особым образом будет говорить к людям Бог, столь особым образом говоривший во второй эпохе к Заратустре. Это выражали и старались понять, говоря: в шестом периоде песнь Аполлона придет к своей цели на Земле. В этом утверждении ученику аполлонической мистерии — что в шестой период песня Аполлона придет к своей цели на Земле — было выражено повторение второго периода земного развития в шестом, но уже на более высокой ступени.

11

Первый период на более высокой ступени проявится снова в седьмом. Пронизанное Христом познавание первого послеатлантического периода стоит как высокий идеал перед современными людьми: снова прийти к таким способам ощущения и видения, какие на низшей ступени существовали уже в древнеиндийской эпохе. Снова в конце нашего послеатлантического периода человек должен, выходя на путь к внешнему чувственному миру и врабатываясь в собственный душевный мир, известным образом познать, что оба эти пути ведут его к единству. Поэтому-то хорошо, что мы немного погрузились в это довольно далекое — мы ведь стоим теперь в промежуточной эпохе — для современного человека древнеиндийское мышление. Даже если выхватить лишь отдельные черты, можно заметить совершенно иной род мышления, чувствования, совсем иное отношение к мудрости в еще не совсем пробудившемся к «Я»-сознанию чувстве тогдашнего человека. То, что было тогда записано в Ведах, — это учение первых великих учителей Древней Индии, святых Риши. Святые Риши восприняли свое побуждение от высокой индивидуальности, которая привела народы древней Атлантиды через современную Европу, в Азию. В известном отношении, святые Риши были учениками этой высокой индивидуальности — МАНУ. Что же дал им Ману? Он дал им тот способ и образ, каким они тогда пришли к первой послеатлантической мудрости и познанию. Прийти к познанию так, как приходят теперь, исследуя внешнюю природу, погружаясь во внутреннее души такое, каким оно стало только теперь, все это тогда не имело никакого смысла.

12

У древнеиндийского народа эфирное тело гораздо больше выступало из физического тела, чем теперь. Древний индус еще мог пользоваться этим телом и его тогдашними органами, отдаваясь самому себе, не входя в жизнь физического тела, но отдаваясь эфирному телу, забывая о том, что он был в физическом теле. Отдаваясь своему эфирному телу, он чувствовал себя как бы поднятым из себя самого, как если бы он был вынут подобно мечу из ножен. Он чувствовал это и в то же время чувствовал нечто такое, что можно изобразить приблизительно так: видишь не глазами, слышишь не ушами, мыслишь не физическим мозгом, но пользуешься органами эфирного тела. И тогда перед ним выступала живая мудрость не мыслей, которые могли мыслить люди, но мысли богов, по которой боги строили внешний мир. То, что мы теперь называем нашими мыслями, то, что фабрикует наш мозг, этого вообще не знал древний индус, стоявший в духовной жизни. Он не доискивался, не выдумывал, не толковал рассудком, — он выходил из своего физического тела, он смотрел в эфирном теле, которое тогда еще было вне физического, и вокруг него была, подобно мгновенному дару божественного мира, вся космическая совокупность божественных мыслей, из которых вырос мир. Перед его эфирными органами предстояли прообразы всех вещей, как их помыслили боги, он созерцал это. Ему не нужно было мыслить логически. — Почему мы должны мыслить логически? Мы должны мыслить логически по той причине, что мы лишь через логическое мышление можем находить правду, но при этом мы можем заблуждаться, приводя в связь свои мысли. Если бы мы были устроены так, что верная мысль следовала бы за верной мыслью, тогда нам не нужно было бы никакой логики. Древнему индусу не нужна была логика, он созерцал мысли богов, а они были верны уже сами по себе. Он сплетал вокруг себя эфирно-космическую сеть, сплетал ее из мыслей богов. В то же время он видел в этой мысли, или ткани, являвшейся ему вместе с тем душевным светом, проникающим мир, предвечную мудрость. Очевидно, что с таким высоким совершенством, как я вам описал, это могли делать лишь святые Риши, и из этого созерцания они могли возвещать о великих мировых существах.

13

Итак, какое же ощущение имели они? Они имели то ощущение, что вместе с этой мировой тканью мудрости, куда все это было записано в живых прообразах, которая была вся пронизана, проникнута душою света, в них вливалось истинное знание. Как позднейший человек, вбирая в себя при вдохе воздух, чувствует, как в него нечто вливается, так древний индус чувствовал, что боги шлют навстречу ему мудрость, поглощаемую им, как мы поглощаем воздух для дыхания, высылаемый нам атмосферой. Душевный свет, одухотворенный душевный свет впитывали в себя святые Риши. Они могли учить тому, что они таким образом впитали, тех, кто становился их учениками. Но поэтому они и могли сказать: все, возвещаемое ими, есть выдыхание самого Брамы. Это глубокое и дословно верное выражение: «выдыхание Брамы стало вдыханием людей». Таково было отношение святых Риши к мировой мудрости, к тому, что они возвещали, что было тогда — можно сказать лишь в бледных образах — записано в различных частях Вед. Учение святых Риши было записано в Ведах именно лишь в слабых отображениях. И теперь, читая Веды, мы должны осознавать, что это бледное отображение первоначальной священной мудрости древних Риши. Но все же в Ведах мы должны видеть нечто совсем иное, чем то, что мы обычно находим в письменных источниках. В мире мы можем встретить самые различные произведения, мы можем стоять на той или иной точке зрения; мы можем сказать: внутренняя, душевная, пронизанная Христом жизнь выступает перед нами, например, в Евангелии от Иоанна, но если взять то выражение, в котором оно нам дано, внешнее выражение Евангелия от Иоанна, то оно дальше стоит от своего содержания, чем данное в Ведах от своего. Между выражением и содержанием Вед связь более тесная, ибо в словах Вед как бы непосредственно вливалось и передавалось то, что было принято как выдыхание, между тем как автор Евангелия от Иоанна изложил величайшее учение мудрости так, что сначала он воспринял их, а потом записал, поэтому здесь выражение дальше отстоит от содержания.

14