Мы должны уяснить себе эти вещи, если мы хотим действительно понять мировое развитие. Поэтому мы должны ощущать, как нечто вполне естественное, когда христианин говорит: «выше всего я ставлю Евангелие от Иоанна», — и когда он будет иметь потребность не останавливаться лишь на словах этого Евангелия, но проникнуть — как делает это теософия — к его духовному содержанию, говоря: «для меня оно будет тем, чем оно должно быть только тогда, когда я проникну к тому, что там дано во внешнем выражении». Но тот, кто хочет поставить себя в правильное отношение к Ведам, должен стать к ним, как древний индус, то есть он должен сказать: «то, что стоит в самих Ведах, не есть чья-то человеческая запись, выражающая божественную мудрость, но это непосредственный снимок, принятый как выдыхание мудрости». Это так. Поэтому слово Вед, поэтому части Вед (а именно Ригведа), поэтому эти писания не только возвещают о святом, но они сами святы для тех, которые ощущают эту связь. Отсюда бесконечное почитание в древние времена самих Вед, как некоего божественного существа. Это необходимо понять. И мы можем понять это из души древнего индуса. Мы можем здесь многому научиться и должны этому научиться, ибо ведь мы идем навстречу одному идеалу, идеалу вновь найти возвышенную первую культуру, то есть снова ее основать. Для этого нам надо научиться, научиться понимать нечто из того, например, когда в отношении понятия — Веды говорится, что Вараваджа изучал Веды в течение трехсот лет. Современный человек подумает, что если бы он триста лет изучал Веды, он знал бы страшно много, он подумает даже, что и так знает уже много, изучая их сравнительно короткое время. Тогда пришел — так рассказывается нам — однажды к Варавадже бог Индра и сказал ему: вот ты теперь триста лет уже изучал Веды, посмотри сюда, на эти три высокие горы, на эти могущественные высокие горы. Одна из них означает первую часть Вед — Ригведу, другая, — вторую часть Вед — Самаведу, третья гора обозначает третью часть Вед — Яджурведу. Ты изучал их, эти три части Вед, уже триста лет. Тогда Индра взял три маленькие горстки земли этих гор, как раз столько, сколько сможет удержать рука, и сказал: взгляни на это, ты теперь столько же знаешь из Вед, сколько значат эти кусочки земли перед великими, могущественными горами.

15

Переведите то, что здесь высказано, в чувство, и тогда это будет означать: приступая к высшей мудрости, будь это в той или иной форме, также и в той форме, как она является для нас теперь, когда мы призваны извлекать мудрость снова не из книг, а из того, что стоит в мире, через откровение розенкрейцерства, обратите это на то самое, что дается нам как теософическое содержание, чувствуйте так, и тогда поставьте себя правильным образом к этому. Едва ли хоть один может сказать о себе, что он слышал из теософии столько, сколько Вараваджа тогда из Вед, но каждый должен позволить сказать себе эту притчу о Варавадже, тогда в своем чувстве он встанет в верное отношение к всеобъемлющей мудрости мира, проникающей в человечество через Теософию. И это чувство будет такого рода: течет бесконечное, от которого мы можем всегда иметь лишь маленькие кусочки. Это будет для нас большой помощью, это поставит душу в правильное, гармоническое отношение к той мудрости, которая должна притекать к нам. С этим вместе мы получаем также желание правильным образом идти вперед, иметь терпение, пока снова не прибавится маленький кусочек и предчувствовать бесконечно. Предчувствие есть одно из самых благотворных чувств человеческой души. Многому можно научиться из весьма древней мудрости Востока, к наиболее ценному, чему можно научиться от света Востока, принадлежат те вещи, которые относятся к нашему чувству и ощущению, это и есть нечто из того, что бог Индра дал Варавадже как некое руководство, как правильным образом поставить себя по отношению к Ведам. Мы должны вновь обрести эти чувства священного страха, благоговения, если мы желаем идти навстречу той эпохе, когда мы снова сможем осмелиться видеть сквозь возвещение новых мистерий, видеть в том ковре мудрости, который соткан из божественных, а не из человеческих мыслей. Это и есть самое лучшее, чему мы научимся в чувствах. Но не будем думать, что мы уже имеем эти чувства, и уясним себе, что наиболее высоким мыслям путь идет именно через знание. И если хотят обойти мышление, если слишком склонны к собственному удобству, вместо того чтобы искать чувства сквозь эфирные высоты мысли, тогда придется оставаться при обыденных, тривиальных чувствах и лишь смешивать их с внутренним погружением души в божественность. Такие чувства, как мы их находим в древней Индии, составляя главную черту всей мудрости в первой послеатлантической эпохе, в то же время помогли человеку ставить себя в верное отношение к миру и ощущать единство духовных миров, находимых в поисках на внешнем и на внутреннем пути.

16

У всех последующих культур должно явиться нечто другое. В то время как в Древней Индии было соединение обоих путей, следующие эпохи, — древнеперсидская, халдео-египетская, греко-латинская, — идут в отношении внутреннего и внешнего откровения, идут путями, которые мы можем обозначить как раздвоение. С одной стороны мы имеем внешнее откровение, с другой стороны — внутреннее откровение. Это было так уже во вторую эпоху послеатлантических культур. Там мы имеем не только путь народа, но также путь мистерий и во внешнее (царство Аура-Маздао), и во внутренне. Что в древнеиндийском образе мыслей еще было живым созерцанием, — единым, стоящим за двумя духовными мирами, — это как бы исчезло уже для взора во втором послеатлантическом периоде, было уже в непроницаемых основах бытия, было тем, о чем еще имели предощущение, но что уже не могло жить в душе. Древний индус чувствовал: «Здесь я выхожу, с другой стороны я вхожу, и я прихожу к единому». — Перс шел внешним путем и, держась учения Заратустры, говорил: «Я прихожу к Аура-Маздао», — а если шел внутренним путем: «Я прихожу к некоему существу, — например, к Митре», — но оба эти пути уже не смыкались вместе. Он еще смутно чувствовал, что они должны где-то соединиться. Поэтому он говорил о неведомом во мраке существе, которое можно лишь предощущать, о неведомом боге. Это все же было еще такое первоначально-духовное существо, о котором знали, что оно вообще должно быть, но которое уже не могли найти. ЗЕРВАН-АКАРАНА было имя этого, живущего во мраке и уже не достижимого на обоих путях персидского бога — Зерван-Акарана. (Зерван-Акарана есть, в нашем понимании, Принцип Отца.) То, чего можно было достигнуть, лежало за ковром внешнего, чувственного мира. Там было прежде всего то, на что указывал Заратустра. Так что, как бы уже порождением Зервана-Акарана был Бог Аура-Маздао, повелитель царства солнечных духов, царства, откуда исходили благотворные воздействия, которые в противоположность физическим воздействиям Солнца могут быть названы духовными, — дух, от которого древний перс выводил, например, нравственные законы и обычаи, все приносимое посвященными. Посвященным был тот, кто благодаря посвящению поднимался к нравственным законам и правилам и приносил нравственные законы, законы человеческого поведения, человеческих дел и т.д. Таков был, следовательно, один путь, и на нем видели в высших областях царящего Духа Солнца, там видели его слуг — АМШАСПАНДОВ (Амеша Спента), — тех, которые как бы располагались вокруг его трона, которые были его послами. Между тем как он управлял всем царством, они руководили отдельными делами. Далее, подчиненные существа, стоящие еще ниже Амшаспандов — это те, которых обычно называют ЙЕЗЕДАМИ или Азатами. Так что, когда древний перс смотрел во внешнее, в царство за ковром чувственного мира, мы имеем высшее духовное существо Аура-Маздао, а внизу от него группу Амшаспандов, и далее еще более подчиненных существ Йезедов, еще дальше мы имеем такие существа, о которых мы можем сказать, что в духовном мире они суть то же, что мысли в душе человека. Ведь мысли в душе человека, — это только теневые образы своих действительностей, вовне, в духовном мире нашим мыслям соответствуют известные духовные сущности. Для древнеперсидского понимания эти существа, называющиеся ФРАВАШИ, были теми, кто стоял непосредственно над человеком. Потом пришли другие мысле-существа.

17

Так, следовательно, мыслили тогда, в персидском развитии царство за ковром чувственного мира с рядом ступеней духовных существ вверх до Ауро-Маздао. Но в то мгновение, когда уже не видели полного созвучия духовного царства, находимого на внешнем пути, и духовного царства, находимого на внутреннем пути, в высокой степени зависело от самого человека, как именно видит он внутреннее царство. Но и вся природа персидского человека стала иной, чем она была у древнеиндийского человека. Человечество Древней Персии уже не имело той особенности, когда эфирное тело находится еще далеко вне физического, тогда эфирное тело уже гораздо, гораздо больше вошло в физическое тело. Поэтому представители древнеперсидского народа уже не могли пользоваться органами эфирного тела, как это могли древние индусы. Органы, которыми пользовались древние персы, были первоначально вчленены человеку в то, что мы теперь называем телом ощущений. Вы ведь знаете, что, имея перед собой полного человека, мы должны различать: физическое тело, эфирное тело, астральное тело, душу ощущающую, душу рассудочную, душу сознательную, далее то, что мы называем Манас или Самодух, Будхи — Жизнедух и, наконец, собственно Духочеловек или Атма.

ДУХОЧЕЛОВЕК
ЖИЗНЕДУХ
САМОДУХ
ДУША СОЗНАТЕЛЬНАЯ
ДУША РАССУДОЧНАЯ
ДУША ОЩУЩАЮЩАЯ
АСТРАЛЬНОЕ ТЕЛО
ЭФИРНОЕ ТЕЛО
ФИЗИЧЕСКОЕ ТЕЛО

18