Но еще более мрачным и призрачным стало то существо, которое с такой полнотой присутствовало в познании древнеиндийской эпохи, которое теперь уже вошло вовнутрь — Атман-Браман — и в своей более глубокой сущности скрылось от взоров. Еще более призрачным, чем Зерван-Акарана, было это высшее единое существо халдео-египетской мудрости. Халдеи называли его АНУ, и оно обозначало единство обоих миров, лежащее, однако, далеко-далеко над тем, что можно познать. И в те области, куда смотрел еще человек времен Заратустры, не осмеливаются смотреть эти халдейские люди, они смотрят в области, стоящие ближе к человеческим мыслям. Там, однако, — говорят они, — находится все, ибо высшее находится в низшем, там они находят нечто, обозначаемое ими как существо, теневой образ высшего. Они называли его НЕРГАЛ. Далее они видели нечто, являвшееся им как теневой образ того, что теперь мы мыслили бы как субстанцию, стоящую ниже Атма-Духочеловека, что мыслили бы сформированным из Будхи. Они называли это приблизительно так, что, подражая их слову, мы говорим: ЭНЛИЛЬ. Далее они имели существо, называемое ими ЭЙЯ. Эйя было примерно то, что теософы теперь назвали бы существом, низший член которого — Самодух. Так познавали они троичность, стоящую над ними. Но они сознавали, что эта троичность открывает им свой истинный облик лишь в отношении своих низших членов, что высшие члены это лишь тени самого высокого, что скрылось от них. И как на потомка этого существа, или огневого существа, нужно смотреть на МАРДУКА, который для народа был богом, создавшим мир. Так мы видим, как в самом наименовании богов выразилось то, что выросло во всем народном существе.

23