Посмотрим теперь на самое развитие. Вчера мы уже сказали, что лишь из самого передового поста северного народного течения, из древнеперсидской культуры Заратустры, мог выйти идеал, намерение создать такое тело, в которое могло воплотиться Существо, приближающееся извне к Земле и к человечеству, и сам Заратустра был озабочен тем, чтобы, проходя из воплощения в воплощение, возродиться вновь в столь одухотворенном теле, что оно могло принять в себя высокого солнечного Духа в полной форме, в форме Христа. И именно Заратустра родился снова, как Иисус из Назарета, сделав себя достаточно зрелым в течение своих различных воплощений, чтобы быть в продолжении трех лет носителем солнечного Духа. И, действительно, Заратустра родился снова как Иисус из Назарета после того, как во время своих различных воплощений, он сделал себя достаточно зрелым для того, чтобы в течение трех лет быть в состоянии стать носителем Духа Солнца. Итак, мы можем сказать, каким образом относится к Христу Аполлон? Этот вопрос должен лежать у вас на душе. Называя имя Аполлона, грек без сомнения указывал на царство духовного, стоящего за Солнцем, но существует разница в понимании какого-либо существа или вещи — в зависимости от способностей понимающего. Кто воспитает в своей душе более богатую жизнь, тот способен увидеть в их истинном образе те вещи, которые в их чувственном образе видит также всякий другой, поэтому мы можем сказать, что хотя грек, называя имя Аполлона, указывал именно на существо, которое впоследствии должно было явиться как Христос, но он ощущал это существо лишь в некотором скрытом образе как Аполлона. Он был как бы одеянием Христа, одеянием, которое в своих формах совершенно подобно тому существу, которое оно облекает, — таково отношение Христа и Аполлона. И с того образа, который душа поставила перед собой как Аполлона, должен отпасть сперва ряд покровов для того, чтобы Христос стал понятным и видимым для людей. Итак, хотя Аполлон был указанием на Христа, но он еще не был Христом.

3

Что же является в известном смысле наиболее существенной, характерной особенностью Христа в нашем цикле развития? Если мы рассмотрим все те божественно-духовные существа, к которым люди древних времен обращались как к верхним богам, стоящим за покровом сверхчувственного мира, в которых эти люди видели вождей и повелителей мировых областей и свершений, то мы должны сказать обо всех этих существах, что их особенность заключается в том, что они, действительно, не проникают до физического плана, что они видимы только для ясновидческого сознания, восходящего вверх сквозь физический план, например, к видению эфирного. Тогда только — в эфирном — становились видимыми Зевс, Аполлон, Марс, все эти существа, которые, поистине, существуют, — Вотан, Один, Тор и т.д. Итак, мы могли бы сказать: эти духовные существа не имели тех свойств, которые дали бы им возможность нисходить до физического плана, самое большее, что они могли, — это мимолетно появляться в каком-либо физическом воплощении, что с полным духовным пониманием указано в мифах, где говорится о мгновенных воплощениях в человеческом или каком-либо ином облике Зевса и других богов, спускавшихся на Землю и принимавших тот или иной образ для того, чтобы совершить то или иное. Но о более продолжительном физическом воплощении этих духовных существ, скрытых за миром чувств, мы не можем говорить. Итак, мы можем сказать: Аполлон есть тот образ, который не может спуститься вниз до физического воплощения. Для этого нужна большая сила, чем та, которую имел Аполлон, — для этого нужна именно, сила Христа. Христос имел все свойства всех других существ внешнего духовного мира, все свойства, созерцаемые ясновидящим сознанием, но к тому же он имел еще одно, — он имел силу разорвать границу, отделявшую мир богов от мира людей, опуститься вниз в человеческое тело, стать человеком в человеческом физическом теле, приготовленном для этого на Земле. Этой способностью в божественно-духовных мирах обладал только Христос. И поэтому именно только одно существо, только одно существо из божественно-духовного мира снизошло до возможности избрать себе обитель в человеческом теле в пределах мира чувств, жить, как человек живет среди людей. Таково величественное, мощное явление Христа. Так должны мы понимать Его. Следовательно, в то время, как все боги и духи могут быть находимы только ясновидческим сознанием сверх физического плана, Христос мог быть находим в физическом мире, хотя его природа и существо однородны с божественно-духовными существами. Итак, только во внешнем мире могут быть находимы остальные духовные боги; Он есть Единственный, который оживает в то же время и во внутреннем мире человека. Вместе с этим в человеческом и мировом развитии произошло нечто весьма значительное. Когда прежде искали бога во внутреннем мире, то должны были опускаться к подземным богам, скрытым за покровом душевных переживаний, но в Христе мы имеем Бога, который может быть видим одинаково и во внешнем и во внутреннем. Это есть то существенное, что наступило в 4-й период послеатлантической эпохи, после индийского, персидского и египетского периода. Более абстрактно мыслимое и созерцаемое в древней Индии единство божественно-духовного мира, единство Tat и Brahman, притекающих к душе с двух сторон, — стало живою жизнью через явление Христа. Прежде могли сказать себе; божественное, находимое на пути во внутреннее, — суть одно, теперь можно было сказать себе: достаточно сойти во внутреннее человека, будучи причастным ко Христу, и ты найдешь в себе единое существо, Аполлона и Диониса в единой сущности.

4

Но здесь возникает другой вопрос: мы видели, что на месте божественно-духовных существ, находимых во внешнем мире для человека выступает, так сказать, могущественнейшее из этих существ, — Христос, Который, являясь внешним существом, становится в то же время внутренним. Но как обстоит дело с другими существами, которых мы вчера назвали люциферическими? Можно ли также сказать, что существа, находившиеся под водительством Диониса, точно таким же образом вработались в человеческую душевную жизнь и что Дионис, — люциферическое существо, — с другой стороны, воплотился так же как человек? Можно ли сказать это? Нет, этого нельзя сказать. Это и есть результат опыта в духовном развитии: о мире Диониса нельзя сказать того же самого. Здесь мы приходим к тому, что основным и существенным образом связано с целым всего мирового и человеческого развития. Возвратившись назад к весьма древним временам этого мирового и человеческого развития, мы нашли бы, что душа, обращаясь ко внешнему созерцает внешний божественно-духовный мир, обращаясь ко внутреннему, она созерцает внутренний божественно-духовный мир; во внешнем душа находит мир Аполлона, в своем внутреннем она находит мир Диониса, как называли это греки. Пройдя затем несколько далее вперед в мировом и человеческом развитии, мы увидели бы другой результат. В древнейшие времена, когда значительное большинство людей обладало еще ясновидением, положение было таково, как я только что вам описал. Во внешнем видели верхних, во внутреннем — нижних богов, и имели два пути к духовному миру. Ища ответа в более поздних временах, мы имеем перед собой человечество, которое стало, без сомнения, гораздо более слабым в отношении ясновидящих способностей. Люди все больше и больше утрачивали свое первоначальное древнее смутное, сумеречное ясновидение. Но возьмем то время, когда, хотя бы немногие люди все еще имели это естественное ясновидение. Эти люди, мы вовсе не должны возвращаться слишком далеко назад, и уже в халдейско-египетском мире мы нашли бы таких людей с природным ясновидением, — эти люди, проникая сквозь покров чувственного мира, видели там верхних богов, опускаясь в свое внутреннее, они видели нижних богов. Гораздо отчетливее и сильнее эти впечатления были у тех, кто обладал известной ступенью посвящения. Я должен заметить, что, без сомнения, во все времена существовали посвященные, которые знали вполне о единстве обоих миров. Но это были вершины человечества. — Итак, скажем мы, за сотни лет до явления Христа на Земле были люди, которые сохранили в себе древнее ясновидение, были и посвященные, часть которых шла одним путем и находила верхних богов, другая часть же могла идти другим путем и вступать в отношения с нижними богами. Но затем пришло время, когда мир, который мы могли назвать миром нижних богов, все дальше и дальше отходил от жизни человечества и становился труднее достижимым даже для посвященного на низших ступенях, — но в то же время, даже при малой степени посвящения было сравнительно легко достижимо то, что мы называем миром верхних богов, скрытых за внешним миром чувств. Возьмите, например, посвященного в древнем иудейско-еврейском мире. Именно в этом мире посвященные, не будучи даже посвящены в особо высокие ступени, могли иметь тот опыт, что при своем малом ясновидении они могли быть видящими в том мире, где Яхве был не только понятием, представлением, но эфирной действительностью, эфирным существом, которое говорило с ними, как человек, перед их ясновидящим взором. Итак, между тем, как для народа Яхве был возвещением, был тем, бытие чего возвещается только в словах, — для посвященного он был живой действительностью. Но для этого посвященного в древнееврейском мире становилось более трудным находить что-либо, когда он погружался в жизнь собственной души и искал там области нижних богов. Тогда, будучи в малой степени посвященным, человек должен был бы сказать себе: «да, здесь я не проникаю до основания, здесь повсюду нахожу мою душевную жизнь, я не могу проникнуть сквозь плотный покров моей душевной жизни к нижним богам». Таким образом, нижние боги как бы скрылись в некотором, непостижимом мраке. Это было время приближения Христа к Земле, когда вместе с тем отошли до известной степени во мрак люциферические духи. И можно было слышать, как в человечестве чаще всего говорили: «существуют мистерии; посвященные этих мистерий приобретают способность проникать сквозь силы душевной жизни в мир Диониса». — Смутно чувствовали то, что может быть исследовано лишь в глубоких тайнах мистерий. И это было тем, о чем действительно только говорили, о чем во времена ожидания Христа немногие имели ясное представление. Гораздо более ясное представление имели о внешних богах, ибо гораздо больше было людей, имевших еще живое переживание внешних богов. — Но человечество идет вперед, все дальше и дальше вперед идет оно в своем развитии. Каковы же результаты этого движения вперед? Мои милые друзья — антропософы, для внешнего человечества будет своя история, но своя история, переходя в будущее, — будет также и для мистерий. Внешнее человечество преобразует свою духовную культуру. И Христос будет все больше и больше вживаться во внешнее человечество. Но и в мистериях, также будут все больше и больше познавать природу и существо Христа, понимание которого ныне едва началось. Итак, Бог, видимый во времена Заратустры в то мгновение, когда взор, обращенный к Солнцу, становился ясновидящим, Бог, сошедший затем на Землю, этот Бог все интимнее постигается человеческой душой. Бог, который был господином внешнего мира, будет становиться все более внутренним. Христос проходит через мир так, что из космического Бога, спустившегося на Землю, он все больше и больше становится мистическим Богом, которого люди все больше и больше могут переживать внутренне в своей душевной жизни. Поэтому во времена пришествия Христа можно было осуществить то, что описали Его ученики — Апостолы, — говоря: «мы вложили свои руки в Его раны, мы сами слышали слова Его на Горе.» Они могли опереться на нечто внешнее, и существенным было именно то, что Христос приходил тогда внешне. В те времена Его не могли бы пережить внутренне, мистически, не могли бы охватить Его дионисовскую природу. Прежде всего Его должны были пережить как внешнего, исторического Христа. Но рост осознания Христа в человечестве состоит в том, что Он все глубже и глубже опускается в душу, что люди становятся все больше и больше способными к внутреннему созерцанию, что они все больше и больше могут мистически, внутренне переживать свои собственные душевные переживания, все больше и больше, кроме внешнего Христа, переживать Христа в своей душе, Мистического Христа. Поэтому мы видим, как мистическое осознание Христа начинает лишь постепенно развиваться.

5