Это одно, другое же развивалось в другом месте нашего нового культурного мира. Если, с одной стороны, в древней Индии мы видим образующееся в основном настроении души сознание единства внешнего и внутреннего, то другая крайность, должны мы предполагать, будет состоять в том, что взгляд обращается наружу, проникает через ковер чувственного мира, смотрит на невидимо лежащий за ним духовный мир, который он называет тем духовным миром, куда он может проникать, — куда в особенности ясновидящий может проникать все дальше и дальше, — но о котором он ближайшим образом не имеет того сознания, что он связан с внутренним духовным миром. Человек видит теперь внешний духовный мир, но он организован так, что не может заранее уже установить, что этот внешний духовный мир есть тот же самый, что и внутренний. Поэтому не удивительно, что возникают религиозные воззрения, философские мысли, пламенно обращающиеся вверх к богам и духам по ту сторону чувственного мира, что народу даются мифологические, а также и другие наименования божественно-духовных существ, находящихся вовне за ковром чувственного мира, и если потом в соответствующих мистериях воспитывающиеся вводятся в тот самый духовный мир, лежащий за чувственным миром. Но не удивительно также и то, что наряду с такими мистериями и такими народными богами есть нечто другое, если в то же время есть мистерии, ведущие человека путем через внутреннюю душевную жизнь, путем к нижним слоям этой внутренней душевной жизни. И мы находим, действительно находим, одну культурную область в послеатлантическое время, где оба эти рода мистерий существуют рядом друг с другом, где мы имеем с одной стороны, так называемый атлантический круг веры и атлантические мистерии, а, с другой стороны, дионисийский круг веры и дионисийские мистерии. Такое разделение мы находим в древней Греции. Там мы имеем, с одной стороны, указываемый как народу, так и посвященным, путь во внешний духовный мир к тому, что стоит за чувствами, к тому, что объединяется в духовный мир, стоящий за Солнцем. Насколько грек может его познавать, он называет его именем аполлонических существ. АПОЛЛОН, солнечный бог, был представителем этих божественно-духовных существ, стоящих за ковром чувственного мира. Далее, существовал другой род мистерий, указывающих путь через душевную жизнь к духовным основам жизни, о которых уже вчера было сказано, что человек должен приступать к ним лишь после тщательной подготовки и зрелости. Поэтому этот второй род мистерий был более предохранен от незрелости, чем аполлонические мистерии. И для более широких народных кругов давали в основном наименования аполлонического круга богов, в то время как духовные существа, находимые на пути через внутреннее, сохранялись именно для тех людей, которые сначала делали себя зрелыми благодаря особому интеллектуальному и моральному упражнению своей внутренней жизни. Этот круг веры и мистерии второго рода объединяли под названием дионисийских мистерий. То существо, которое стоит в центре всего этого, есть ДИОНИС. Поэтому не удивительно, что в Дионисе — в существе, стоящем в центре этого внутреннего круга богов, находили существо, близко и интимно стоящее там в отношении человеческой души, которая была бы человеком, но которую ощущали как человека, именно не поднявшегося вверх до физического плана, но находимого при схождении вниз от физического плана к основам душевной жизни. Видите ли, — здесь вы имеете подлинные глубокие причины разделения греческой духовной жизни на аполлоническую и дионисийскую. В новейшее время во многих местах выступило предощущение, что в Греции было нечто подобное, что там было два таких направления. В кругах, близких к Рихарду Вагнеру, предощущали, что нечто такое существовало, правда, не имея ясного сознания глубочайших причин этого явления. И тогда Фридрих Ницше, из вагнеровского круга, обосновал свое первое изумительное, гениальное произведение: «Рождение трагедии из духа музыки», именно на этом разделении греческой духовной жизни на аполлоническую и дионисийскую. Все это были лишь предощущения того, что все более и более будет обнаруживаться благодаря теософскому углублению. Во многих местах теперь современный дух как бы жаждет теософии. Повсюду предчувствуется: одна теософия даст ответ на то, что так страстно жаждут люди. — Мы видим, следовательно, как в древней Греции стоят, так сказать, рядом друг с другом эти два духовных мира. Там они выступают, таким образом, существуя друг подле друга. В древней Индии они выступали в своей общности, в своем взаимном проникновении друг другом.

2