В прошлый раз мы видели, как различным образом развивались два духовных течения, которые несли различные народы, продвигавшиеся из старой Атлантиды с Запада на Восток, и как благодаря этому они подготовили себя к тому, что должно было совершиться в более поздние времена. Мы видели, как, особенно в южном течении народов, имело место углубление в тот духовный мир, который лежит за душевным миром человека, в другом же духовном течении взор был направлен в земное окружение человека, с тем, чтобы за ковром чувственного мира познавать невидимый духовный мир. Далее мы видели, что в южном течении народов были образованы именно те свойства, которые вели к духовным существам, принадлежащим к люциферическому принципу; а с другой стороны можно было бы сказать, что господствующее, управляющее духовное Существо, стоящее за миром Солнца, все более и более приближалось к Земле, чтобы, наконец, выступить воплощенным в физическом теле, после того, как некая индивидуальность в течение многих воплощений сделала это тело столь одухотворенным, что божественное не только имело в нем свое подобие, но могло само в нем воплотиться. Это было великим событием, которое мы можем назвать воплощением Христа, Духа Солнца, в теле Иисуса из Назарета, составленном в описанном выше северном течении народов. Далее мы обратили внимание, что в то время, как эти два народных течения шли прямо противоположным путем навстречу друг другу, чтобы потом взаимно оплодотворить друг друга, в первую эпоху после великий атлантической катастрофы, на юге Азии возник индийский народ, представлявший известным образом человеческую душу такого характера, что она могла смотреть, как во внешний чувственный мир, так и в себя самое, с тем, чтобы находить духовное, душу, которая с самого начала ощущала единство духа вовне, в мире, и духа в человеке. Желая более точно определить взаимоотношение этих различных воззрений, ощущений, как народа, так и посвященных, мы можем сделать это следующим образом: мы можем однажды оживить для себя, каким образом ощущала душа в древней Индии, смотря на внешнее, видя чувственный мир Земли, звездные сферы, горы, леса, растительный покров Земли, животный, человеческий мир и т.д. и т.д. Смотрящая там на внешнее душа древнего индуса, бывшая еще в высокой степени ясновидящей, видела за всем этим духовный мир, существа которого являлись ей, — этой индийской душе, — как эфирные образы, эфирные образы, не спускавшиеся вниз до плотности физической жизни и воспринимаемые древнеиндийской душой именно потому, что ее взор мог подниматься вверх к созерцанию эфирных сфер. Во внешнем — где видели горы, деревья, звезды — видели не только плотные элементы, но и тонкое, эфирное. Видели, как все это слагалось во внешний божественный мир. Вы, конечно, не имеете права сказать, что эти боги были образованы из эфира, — но как у человека есть физическое тело, а в нем эфирное, астральное и «Я», так и у этих богов было внизу, как самое плотное, не физическое, а эфирное тело, другие же высшие принципы восходили в высшие миры. В этот мир смотрела, следовательно, индийская душа. Какое же основное ощущение откладывалось на этой душе по отношению к внешнему миру? Мы можем определить это ощущение следующим образом: индус ощущал, — я стою здесь на Земле, как человек я развился через долгие, долгие промежутки времени от первого зачатка человеческого существа на старом Сатурне до эпохи самой Земли. Я должен был опуститься в плотную физическую материю, чтобы внутри плотной материи Земли завоевать себе самосознание. Итак, говоря к самому себе, я говорю о себе, как о «Я-существе». Я был спутником всех духовных существ, видимых здесь вокруг меня для ясновидящего взора вверх от эфирного мира. Из них я вырос вниз и соответствующим образом уплотнился. Все, все совершенные качества человека находятся в тех мирах, куда я теперь смотрю, и не только то, что люди уже имеют, но также и те совершенные качества и свойства, которых они должны некогда достигнуть. Одного лишь одного не может достичь существо, которое никогда не спускалось вниз до физического плана. В мире существуют ведь еще иные высокие совершенства, кроме достижения именно человеческого сознания, существуют иные роды сознания. Но чтобы развить особый род сознания, развиваемый на Земле человеком, существо должно спуститься на эту Землю и пройти через несколько воплощений в плотной материи. Пусть, — так говорило себе индийское сознание, — божественно-духовные существа, в мир которых я проникаю своим взором, имеют бесконечно более высокие совершенства, нежели люди, стоящие на Земле, ибо земной мир был для того, чтобы дать одному роду существ — человеку — одно, чего они не имеют: человеческое «Я»-сознание. Говорить себе таким образом «Я» не свойственно в этих мирах, в которые я смотрю. Я сам вышел из этих миров; все, живущее во внешнем духовном мире, живет и во мне, только во мне оно суммируется в мое человеческое «я»-сознание. Поэтому не имеет смысла говорить: во внешнем духовном мире есть человеческое «я»-сознание. Не имеет никакого значения, никакого содержания, слово «я», примененное в человеческом смысле к тому, что есть в этих мирах. поэтому лишь то слово, которое исключает это «я», может быть применимо ко всему, простирающемуся духовно в окружающем мире, — слово, не затрагиваемое этим «я», употребляемое так, что можно сказать: «в этом мире есть все, что находится там, во внешнем, я должен назвать это словом, исключающим мое Я». И индийское сознание называло то, что было распростерто во внешнем, словом «Tat» — «это», в противоположность к «Я». А чтобы выразить, что человек есть существо той же самой природы, как и «Tat» — «то», «оно», что, лишь опустившись на Землю, человек развился в «Я», — он высказывал такое суждение: «Я — это «Tat» — Tat wam asi; то, там во внешнем, — это ты сам». Таким образом, свое отношение к духовному миру, к ясновидческому проникновению нашего мира, человек в высшем смысле выразил в словах: Tat wam asi, — там во внешнем — это ты сам. Но теперь эта древняя индийская душа знала в то же время, что, обращая взор в свое собственное внутреннее, находят ту же самую сущность, простирающуюся во внешнем и определенную им как «Tat», только один раз она является извне, а другой раз через внутреннее. Следовательно, опускаясь в свою душу, я нахожу ту же самую изначальную духовную сущность, называемую мною во внешнем «Tat». Но тогда я ставлю себя в верное отношение к тому, что живет во мне, как моя первопричина, закрытая физической душевной жизнью, иным образом высказывая свое суждение, говоря: это ты, Tat wam asi, — «я есмь Браман» — Aham Brahman asmi, но оба эти суждения: «Tat wam asi» и «Aham Brahman asmi», — говорили, в сущности, когда их сопоставляли: «смотря во внешний мир Tat, я нахожу там духовный мир, погружаясь в мои собственные душевные переживания, я нахожу там также духовный мир, — и оба они суть одно». Таково было основное ощущение первой эпохи послеатлантической духовной культуры. Ощущали полное единство этих двух миров.

1