Посмотрите на свойства природного деления, наблюдайте природу в ее творчестве и то, что в своем творчестве она никогда не принимает одного во внимание: это возможности возникновения из сотворенного бесчисленных неудач. Посмотрите на море с теми бесчисленными зачатками, которые в него погружаются, посмотрите сколько из них возрастут как живые существа и спросите себя, — задают ли когда-нибудь творческие Существа природы вопрос: не должны ли мы печалиться из-за неудачи, если мы возьмем сколько-нибудь зачатков творчества и увидим, что плоды творчества умирают в тайне? Единственно через наблюдения этого великого закона жизни удается также в духовной жизни то, что должно удаваться, подобно тому, как в природе произрастание и развитие жизни удается вследствие того, что Духи, лежащие в основе природы, никогда не печалятся о своих неудачах. Единственно только по этой причине удается то дело, которое должно быть исполнено в природе, т.е. высшей духовной жизни. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ УСПЕХ, КАК ТАКОВОЙ, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ МЕРИЛОМ ИСТИННОГО И ВЕРНОГО. Это должно быть теософическим законом. Этот закон должен был быть особенно принят во внимание в нашем германском теософическом движении.

5

Это должно быть действительно не чем другим, как родом обзора прошлого, теософического обзора фактов прошлого, и в тоже время этот обзор прошлого должен быть приведен в связь с некоторыми, внутренне связанными со всем нашим циклом, идеями, законами и фактами, и ничем другим это не должно быть. После вышеупомянутой лекции прошло семь лет, и мы с величайшим удовольствием видели постановку «Дети Люцифера» вчера при полном зале зрителей. Собралось более 600 наших друзей-теософов посмотреть «Детей Люцифера». Сколько же было среди них тех лиц, слушавших ту первую лекцию — первый зачаток нашей работы? Вот вопрос. Только одна дама была среди вчерашних зрителей, которая слышала эту лекцию и которая прежде не была теософкой. Лекция же имела достаточное количество слушателей при условиях того времени. Все остальные зерна погибли. Но таков великий закон духовной жизни, что погибшие зерна преобразуются и воскресают к жизни. И на нашем примере мы можем найти подтверждение этого закона. Вы видите, что вполне правильно поставить слово и идею истории в связь со словом «терпение», «умение ждать», пока наступят такие условия, которые сделают возможным вынести из лона времени то, чему мы дали там созреть. Вся человеческая работа не имеет силы, если она не сопровождается в то же время терпением и умением ждать. Если, конечно, слова «созревание», «зрелость» имеют для нас значения.

6

Это дает для нашего времени, — здесь мы подходим в еще более тесном смысле к тому, что, как теософы, мы можем прибавить к делу, — это дает для нашего времени в малом доказательства того, что необходимы известные вещи, когда нечто должно созреть в культурной жизни. Конечно, была бы совершенно роковой мысль поставить «Детей Люцифера» в каком-нибудь обыкновенном театральном представлении. Ибо, что необходимо для того, чтобы привести целое к единству? Главное, — этого мы не должны забывать, — главное — это не те, которые играют, не те, которые все приготовляют, главное — это не работа, которая совершается, не приготовления, не постановка. Когда произведение вылилось из души поэта, тогда было сделано первое. Что совершается потом, как последующий путь, принадлежит тому, о чем я именно теперь сказал: постановка, работа над постановкой, и все остальное — это не главное, это в известном отношении совершенно побочные действия. Главное — это зрители и слушатели. И главное — это то, что через души и сердца зрителей проходит одна общая жизнь, жизнь, делающая эти сердца способными не только ощущать таинственные течения, исходящие от данного произведения, но ощущать их совместно, во внутренней гармонии. Мы говорим внутри теософического движения, как о нашем первом основном положении, об образовании некоторого зерна человечества, в котором живет человеческая любовь и братство. Эти человеческие любовь и братство представляют собой столь важное, хотя и столь редкое растение. И цветет оно только там, где души звучат совместной гармонией, где в душах трепещет одинаково общая духовная жизнь. Теософическое движение должно быть орудием, которое укрепит и в то же время раскроет наши души так, что мы сможем в общей гармонии дать в себя влиться тому, что должно в нас влиться. Общее дыхание должно мочь пройти через души. Тогда плод братства, плод духовной гармонии может созревать между людьми.

7

Сравните же то, что происходило вчера, с каким-нибудь другим театральным представлением и спросите себя: возможно ли в хаосе нашей духовной жизни, чтобы одно общее ощущение пролилось вниз со сцены и нашло бы в себе отзвук, эхо, но такое эхо, которое бы одинаково прозвучало в сотнях душ, эхо в сердцах людей. Это и есть второе художественное произведение, то истинное художественное произведение, которое разыгрывается в наших сердцах. Когда художественное произведение вылилось из души поэта, оно идет своим путем и исполнит его, найдя себе отзвук в душах и сердцах, только тогда наступает то второе главное, о чем я говорил.

8

Только для того, чтобы немного указать, как теософическое движение может стать орудием человеческой культуры, были сказаны эти слова. В наше время люди никогда не соберутся в обществе, полном гармонии, любви и согласия, если согласие, гармония и любовь останутся словами. Есть только одно, что может дать почву, на которой должно созревать наше первое правило всеобщего братства и всеобщей любви. Существует только одно, что может дать для этого почву, — это совместная работа. Реализовать то, что этим говорится, можно всегда только на отдельных примерах. Но если эти отдельные примеры будут действовать дальше, если эти отдельные примеры будут приняты во внимание, тогда они проникнут не только в нашу духовную жизнь, но во всю нашу современную жизнь, и наполнят ее собою: теософический дух войдет и в человеческую работу, и вместе с тем в человеческое развитие. И теософия докажет, что она есть наиболее практичное из всего, что только может существовать как фермент в жизни. Если только дать ей возможность, она может самым практическим образом проникнуть и оживить каждую ветвь нашей жизни, она может сделать это. Наше время в общем созрело для теософии, созрело в том смысле, что оно — это ясно для всякого, кто только присмотрится к жизни, — во всех областях нуждается в участии теософии. Повсюду мы видим, как настоящее время требует от нас: пусть в нашу жизнь вольется теософия, — это можно наблюдать повсюду. Но человеческое понимание очень медленно влачится вслед за человеческими потребностями. Потому теософическая работа долгое время будет еще работой пионеров, работой для будущего. Но теософия может ждать, теософия не будет навязывать себя: она очень терпелива. Она будет выступать там, где ее захотят иметь. Конечно, сначала она должна терпеливо выполнять свою работу, чтобы потом вдруг не понадобилось в мире то, чего еще нет.

9