О! Совсем недалеко то будущее, когда во многих областях человеческой жизни будут жаждать теософии! Будут жаждать и такие области, которые теперь презирают теософию, как самую пустую мечтательность, как наихудшую фантастику. Будут жаждать теософию в тех местах, где теперь этого никак нельзя предвидеть, где теперь теософии указывают на дверь, как созданию мечты. Ее будут жаждать. Теософия может ждать. А между тем она будет терпеливо выполнять свою предварительную работу. Но она не в такой степени непрактична, чтобы не понять настоящего времени. Она желает быть практичной, она хочет действовать практически, действовать практически там, где можно приложить хотя бы один палец. Кто бы мог быть достаточно беспристрастным, чтобы не видеть или, лучше сказать, кто мог быть настолько пристрастным, чтобы не видеть, что мир современной культурной и духовной жизни всячески закрывает двери перед нами, как теософами, что он не желает принять нас, что они говорят, когда мы приходим с теософической практикой: оставайтесь там, где вы есть, вы мечтатели, вы мечтаете о разных сверхчувственных мирах, о духе, которого совсем не существует, мы не можем нуждаться в вашей практике! Кто был бы настолько пристрастным, чтоб не видеть этого совершенно ясно? А потому вполне естественно, что теософия делает первые попытки действовать практически там, где действует прежде всего мир призрачного, на той почве, которая обозначает этот мир. Если только уяснить себе, что в мире призрачного правильным образом дается облик мира действительного, то пусть же этот мир призрачного, мир прекрасных призраков, художественных призраков, тот мир, через который с нами поистине говорят Боги, пусть этот мир призраков искусства, — если он желает выполнить свое назначение, — пусть он дает прежде всего первое побуждение! Ибо в искусстве, если оно понимается в истинном смысле, с нами действительно говорят Боги, а потому через искусство мы скорее всего найдем врата, чтобы потом постепенно проникнуть с теософической практикой в так называемые практические стороны жизни. Работа есть та почва, на которой может произрастать наше первое теософическое правило, — общая братская жизнь, общее братское дело. Выполнение теософической работы есть в лучшем смысле испытание того, возможно ли между людьми согласие, гармония и братство. Тому, что потом выступает перед глазами в образе, как это было во вчерашнем представлении, предшествует нечто, и, когда оно закончено, то зритель часто не дает себе правильного отчета об этом предшествовавшем. То, что предшествовало в нашем случае, может быть названо с полным правом и основанием теософическим, как лучшее выполнение первого правила теософии: согласие и братство в общей работе и в общем деле.

10

То, что носилось перед нами во время подготовительной работы, — это была идея свободы человеческой души, при единстве действия, при гармонии действия. Может быть всего нельзя достигнуть сразу, одним ударом, но пред нами носилось установление единства так, чтобы никто не был превращен в машину, действующую под слова команды. По крайней мере, это носилось перед нами еще идеей, и во многих пунктах было достигнуто, что каждый из участвующих чувствовал, что он делает свое дело, свое собственное дело. Здесь я пришел к такой точке, где следует сказать несколько слов, ибо это относится к теософической жизни, не для того чтобы что-нибудь сказать об этом примере теософической работы, но для того чтобы сказать о нем, как о примере того, что может быть правилом, руководящей нитью, идеей теософической жизни.

11

Мы увидели, что в человеческой душе можно раскрыть силы, которые могут быть в ней раскрыты, когда через души, через сердца проходит какая-нибудь духовная идея, и когда души настолько созрели, что каждый из участников чувствует себя на своем месте. С глубоким удовлетворением можно сказать, что те члены теософического движения, которые работали над постановкой вчерашнего представления, делали это не только с преданностью, но и — скажу это вполне сознательно — прежде всего с внутренним пониманием дела. И, таким образом, удалось соединить в одно целое не только исполнителей отдельных образов выступившей вчера перед нами драмы, но мы были в состоянии создать одно целое, благодаря не только самоотверженной, но и исполненной понимания работе наших друзей-художников. Было бы невозможным перечислить вам всю работу, потребовавшуюся от того или иного из членов. Но, когда все, начиная с первого до последнего костюма, должно образовать одно целое, должно образовать нечто, выражающее не только отдельное, даваемое каждым исполнителем, но одну общую картину, — тогда необходимо, чтобы эту часть работы воодушевляла также одна общая идея. И я могу с глубоким удовлетворением сказать, что тот наш уважаемый член, который взял бы на себя громадную работу цельного выполнения наших костюмов, работал с самым глубоким пониманием. Я скажу с полным сознанием, что была изумительная гениальность в том, как все это, например, слагалось в одно целое. Так что, если бы я желал выразить свое личное чувство, то меня действительно наполнила вчера самая глубокая благодарность ко всем тем, которые, каждый на всем месте, помогали своей проникнутой работой, — благодарность, которую я хотел бы сегодня выразить каждому отдельно, — благодарность, имеющая еще и другую сторону, которая направляет его благодарное чувство наверх, к общему источнику нашей духовной жизни, откуда исходит поистине все то, что можем дать мы, люди. И только потому, что действовала эта духовная жизнь, мы могли сделать свою слабую попытку поставить на сцене художественное произведение теософического искусства. Но при этом можно было также собрать и переживания, и опыт. Кто работал здесь в какой-нибудь области, мог порадоваться, какую побеждающую силу имеет в известном отношении духовная жизнь. Это дает нам доверие, это дает нам твердую веру в будущее нашего теософического движения. Мы можем почерпнуть из рассмотрения подробностей веру в величие, во всеобщность нашего теософического движения. В высшей степени благотворно было видеть, как в течение последних десяти дней духовная сила исполняемого нами художественного произведения действовала не только на участвовавших теософов, но и на рабочих щипцами и молотком, работающих в театре, так охотно и дружно все они работали до последнего. Это также есть нечто, принадлежащее к художественному произведению, если расширить взгляд за пределы узкой рамы туда, где художественное произведение должно опять действовать через свою духовную жизнь и через свою духовную силу, как солнце, на всю культурную жизнь. Это дает силу, дает мужество, дает также указания на социальное значение теософии.

12