Итак, эти вещи снова возвращают к теории излучения. В то время как Ньютон представлял себе, что субстанции, реальности распространяются с помощью тяготения таким образом, что можно было бы сказать: сила тяготения убывает с квадратом расстояния, — теперь это заменяют электромагнитными полями, которые, распространяясь, действительно движутся в пространстве в соответствии с квантовой теорией. Итак, теперь имеют дело, собственно говоря, с излучением электромагнитных полей. А в волновой теории, общепринятой в то время, когда я, например, сам был молодым, речь шла о поступательном движении; при этом, по существу, ничто не излучается в пространство, но имеет место только поступательное движение. Собственно, представления об объективно существующем находятся в настоящее время (по крайней мере, я так смотрю на это) в непрестанном изменении; эксперименты же, предложенные здесь, указывают на то, что справедливо подчеркнула госпожа доктор Рабель: одним предположением о длинах волн не обойтись, оно содержит в себе некий род противоречия. Но именно об этом и идет речь. Ибо по существу на протяжении долгого времени имеют дело и привыкли считаться только с длинами волн и подобными вещами как с единственной реальностью. Ведь такое представление было очень простым. Вообще, объективно считались только с волнами определенной длины и с колебаниями определенной частоты и, характеризуя спектр от фиолетового цвета до красного, говорили, что именно они воздействуют на сетчатку глаза. По другую сторону красного цвета имеются колебания, которые не оказывают никакого действия на глаз и качественно не отличаются от того, что находится также и по другую сторону фиолетового цвета.
Отдельные ученые противились такому пониманию, некоторые из них, отклоняя его, искали какое-то другое; так, в 70 — 80-х годах прошлого века Евгений Дреер сделал очень много опытов, доказывающих, что свет, тепло и химизм являются тремя совершенно различными реальностями. До известной степени это вполне доказуемо. Сегодняшнее состояние дел таково, что весь комплекс вопросов, по существу, находится в движении. Как только придут к тому, что, отказавшись от субъективного и обобщив под комплекс "световых явлений" [...]. Главное, что внес Гёте в физику, сегодня возникает в ней, как результат ее собственного развития. Конечно, его результаты надо рассматривать в связи с неудовлетворительным состоянием физики конца XVIII века. И, тем не менее, это были определенные результаты.

13

Если посмотреть сегодня на данный вопрос, то скажешь себе: несомненно, все это чрезвычайно интересно. Но следует признать, что, когда я был молод, обсуждение волновой теории представляло больший интерес; ибо в то время волновая теория выражала себя в своем высшем проявлении, в ней было вполне точно вычислено действительно все, вплоть до мельчайших подробностей. Теперь же молодые люди совсем не мучаются с этой уже немодной волновой теорией. И возникает нечто другое: вычисляют колебания, исходя из теоретической механики и привлекая какую-либо гипотезу эфира, или основываются на принципе действия электромагнитных полей. Здесь все становится чем-то более неопределенным. Не имеют потребности делать точные, прямолинейные вычисления в области световых явлений, как это происходило 35 — 40 лет назад. Конечно, очень интересно вникать во всякого рода тонкости, но ведь они являются как результат вычислений, и, собственно, решающее доказательство это го результата вычислений заключено в опыте с интерференцией. В настоящее время опыт с интерференцией ставят таким образом, что он требует нового объяснения. Современная физика признает это. И тут действительно квантовая теория достигла немногого. Вопрос стоит так: становится все более и более очевидным то, что общеизвестные числа имеют вспомогательное значение при исчислении колебаний или длин волн, они — как хорошие разменные монеты. Но никто, собственно, не может сегодня утверждать, что в их основе лежит нечто реальное. Я хотел бы сказать, что если указывают число колебаний для так называемых красных и синих лучей, то получают при этом некое определенное соотношение, которое существует между красным и синим, выраженное так, как относятся эти числа между собою. Уже сегодня можно говорить о том, что намного более важным, чем абсолютная величина отдельных чисел колебаний, является отношение этих чисел друг к другу. И это ведет от количества к качеству. Сегодня мы все-таки приближаемся к тому, чтобы сказать себе: одними длинами волн не обойтись, нужно нечто другое.

14

Это другое становится все более похожим на то, что искал Гёте и что сегодня еще нельзя строго определить. Но кто действительно знаком с подобными вещами, тот непременно заметит, как физика постепенно ведет к этому; ведь уже говорилось, что явления, которые были показаны сегодня, Гёте воспринял бы в качестве подтверждения своего воззрения.

15

Входить в подробности, конечно, трудно, так как для этого в настоящее время не созданы основы. И мне не хотелось бы заниматься обсуждением, можно ли, например, употреблять слово "поглощенный" или нет. Когда это слово используют для обозначения того, что существует, я ничего не имею против. Однако если здесь, например, падает свет, а на его пути поставлено стекло, позади которого образуется область красного цвета, то, не правда ли, вопрос слишком упрощается, когда говорят: проходит только красный цвет, все другие цвета поглощаются стеклом. В этом случае на место констатируемого феномена ставится некое вздорное объяснение, не несущее, собственно, в себе ничего реального. Можно вполне оставаться в пределах феномена. Это правильно. Но возьмем то, что, вероятно, еще так несовершенно выражено у Гёте: активность света, активность света во тьме лежит в основе красного цвета; активность тьмы в светлом, в свете, лежит в основе синего цвета. Речь сейчас не идет об оттенках зеленого или оранжевого. Я не буду касаться того, что лежит в их основе. Я указываю только на главный феномен. Только теперь я смог хотя бы приблизительно обрисовать его, говоря, что тут вы, разумеется, имеете дело с темнотой как с чем-то реальным; вам следует уяснить себе, что эта тьма определенным образом противостоит светлому. Конечно, многое можно привести доказательство того, о чем я сейчас скажу, но это становится ясным и при самом поверхностном рассмотрении вопроса. Имеется субъективное ощущение, но есть и объективные факты. — Тут как раз надо предположить наличие полярности, если мы хотим отказаться от абстракций в пользу конкретного. Думая о полярности светлого и темного, вы приближаетесь постепенно к представлению о том, что невозможно одинаковым образом говорить о распространении некой сущности в темном и в светлом. Проведенные на сегодня эксперименты совсем никак не решают этого вопроса! Конечно, такое представление покоится на сверхчувственном или наполовину сверхчувственном наблюдении, но примите это прежде всего лишь как некую возможность, как некую гипотезу. Видите ли, схематически свет можно представить себе как некое распространение. Но нельзя подобным образом охарактеризовать темноту посредством того, что она распространяется, — необходимо указать здесь на нечто, действующее некоторым образом из бесконечности как всасывание. Следовательно, о помещении с черными стенами вы не скажете: здесь имеется распространение, излучение или что-то подобное. Наоборот, здесь происходит нечто вроде всасывания, действия всасывания, у которого, конечно, должен быть свой возбудитель, некий центр всасывания. Возможность действия всасывания представляет собой прежде всего то, что существует, говоря тривиально, в черном помещении, а не в освещенном, где мы имеем дело с активностью распространения.

16

Если вы осознаете подобные вещи, тогда ваше представление о цвете станет конкретней и вы увидите в синем нечто от всасывающего действия (здесь говорится только о приблизительном сходстве), а в красном — нечто от самораспространения; в зеленом цвете осуществляется, в известной степени, нейтрализация. А теперь подумайте — тут мы должны войти в более глубокий слой процесса представления, — если вы рассмотрите действие всасывания в отношении существа растений, то будете иметь позади цвета действие всасывания, составляющее противоположность некоторым другим внутренним силам растения. И это действие всасывания участвует во всей конфигурации, во всей организации растения.

17

Мы должны, следовательно, некоторым образом выйти за пределы цветовых явлений. Мы находим в цветовых явлениях лишь симптоматическое выражение того, что лежит глубже цветовых воздействий. Таким образом, мы приходим к полярности, но рассматриваем ее не как абстрактную полярность, а вступаем в совсем особенный род полярности: если мы делаем это субъективно, то есть смотрим, например, на синий цвет, то в сущности подвергаем глаз действию всасывания; имея же красный цвет, мы, в известном смысле, подвергаем глаз воздействию давления, что, однако, нужно понимать не механически, но физиологически.

18