Итак, мы получаем представления, много более сложные, чем те, когда я говорю: если, поставив стекло на пути пучка световых лучей, я получаю позади стекла красную область, это значит, что все, кроме красного, поглощается. Мы приходим к совсем иной формулировке проблемы. Из данного мне феномена возникает требование исследовать природу материального объекта, поставленного на пути света. Если мы начнем отсюда, то приходим к совсем другому методу рассмотрения, скажем, поляризационных явлений. Тут в известном смысле окольным путем мы приходим к очень точному пониманию того, о чем также было сказано госпожой доктором Рабель (обратившись к ней): — Вы назвали одного английского физика. — Но уже многие физики обратили внимание на тот факт, что в явлениях поляризации есть нечто такое, что указывает не на сущность света, но фактически на сущность материи, которая в этих явлениях противостоит свету, — конечно, совсем особенной, органической материи, скажем, растений.

19

К этому выводу все чаще будут приходить, освобождаясь, от встраивания поляризационных фигур прямо внутрь света. Если раньше совсем удивительным образом действовало нечто из старой, чисто механической волновой теории, то при теперешнем положении вещей оно не будет иметь ценности в пределах того же самого способа. Физик приходит к тому, чтобы не просто смотреть на изменение поляризационных фигур, встраивая их внутрь света; но он видит взаимодействие света и материи, благодаря которому до известной сте-
пени обнаруживается строение материи. То, что встречается здесь, выступает также в других явлениях, в особенности там, где рассматривается излучение электромагнитных волн. Сегодня гораздо интереснее наблюдать, как постепенно уходят от механистического представления об эфире, который конструируется то как твердый эфир, то как жидкость [...].
Поистине привыкли к определенным представлениям и никак не могут освободиться от них в полной мере [...]. Когда останавливаются на волновой теории, думают о необходимости нечто дополнительное заложить в ее основу. И здесь следует обратить внимание, что Гёте был на пути исследования подоснов. Его, собственно, не интересовала вся эта волновая теория, которую он узнал за время своей жизни, но привлекало то, что я совсем недостаточно объяснил, указав конкретным образом на полярность.

20

Мы входим глубже в то, к чему стремился Гёте, как раз когда постигаем все его "Учение о цвете", главу за главой,
вплоть до чувственно-морального воздействия цветов, в котором цвета известным образом исчезают из поля зрения и выступают, можно сказать, духовно-душевные моральные качества. Мы переживаем их на месте красного и синего цветов, когда оказываемся (переносимся) в душевном. Гёте в этом случае сказал бы: собственно, здесь мы впервые познаем некое отношение к существу цвета, здесь цвет исчезает и выступает совсем иное.

21

Здесь выступает то, что есть начало путей высшего познания. Их описание дается антропософски ориентированной духовной наукой. На этих путях фактически больше нет разделения между субъектом и объектом (о нем ведь больше не говорят на известной ступени познания), но они ведут к переживанию субъекта в объекте. Это надо принять во внимание. Если между субъектом и объектом находится абсолютная пропасть, то не может быть речи о такой теории познания, которая когда-нибудь нас удовлетворит. Ибо чле-
нение на субъект и объект есть, в сущности, лишь предварительная гипотеза, как это представляется теорией познания.
Современная физика в определении, скажем, Луи Блана непременно стремится к тому, чтобы совсем исключить субъективное и представлять явления так, как они протекают в области объективного, без привлечения какого-либо внимания к человеку. Луи Блан говорит: физика должна была бы отыскивать, собственно, только то, что мог бы утверждать об объективном мире и житель Марса, если бы даже этот мир был устроен совсем по-другому. Действительно, это вполне верно. Но вопрос стоит так: не находится ли в самом человеке нечто, соответствующее результатам физики, которые отыскиваются только согласно массе, числу и весу; не соответствует ли этому также что-то в человеке на более высоком уровне познания. И тут надо сказать: да, такое соответствие имеется! В этом случае мы проходим в нашем переживании прямо через область, которой современная физика достигает, собственно, только благодаря конструкции, известной конструкции из феномена. Но эта область выделяется нами таким образом, что субстанциональное, лежащее в ее основе, не является больше материальным, но духовным. При этом оказывается правомерным употреблять до известных пределов формулы физики, в них вливается лишь другая субстанциональность. Ньютон полагал, что в уравнения, в формулы входит некий род весомой материи; в волновую же теорию Гюйгенса входит только волновое число, а в новейшую теорию — электромагнитные поля.

22

Итак, в этих формулах пребывает, по существу, нечто такое, что уже сегодня управляется известной свободой, как и в смене теорий. Поэтому не стоит особенно возражать, если духовная наука считает необходимым ввести теперь в эти летящие и танцующие сквозь мировое пространство уравнения дух. Не то, чего хотел Ньютон, не то, чего хочет нынешний физик, но тут входит именно дух! Только нужно сначала узнать, что есть дух. Это знание не из какой-либо теории, но из более высокого опыта.

23

Я думаю, постепенно образуется все более правильное понимание учения Гёте о цвете — с помощью фактов, какие были приведены сегодня госпожой доктором Рабель столь достойным благодарности способом. Сегодня я не смогу, наверное, остановиться подробно еще и на вопросах, поставленных, например, доктором Штейном. В этом случае надо было бы рассмотреть сущность электричества. Речь идет о вопросах, которые, собственно, я не хочу сказать, что могут быть решены, но могут обсуждаться только в антропософской среде.
Мы входим при этом в такие понятия, которые наверняка, можно сказать, поставят с ног на голову все, что в настоящее время пользуется признанием в области теоретической физики.

24

Если теперь все же немного отошли от привычных представлений, то это случилось совсем недавно, ибо до сих пор считались ведь с электрическими токами и тому подобным.
Но в действительности — и то, что я вам скажу, является результатом более высокого познания — в электрических токах имеют дело не с чем-то наполняющим. В том месте — я позволю себе обрисовать это схематически, — где через провод проходит так называемый электрический ток, в реальности возникает некая выемка.

25

Если реальность — я говорю сейчас о степени реальности, с которой многие могут не считаться, — если я, например, хочу обозначить ее через "+а", то я должен буду реальность внутри провода обозначить через "-а". Тогда мы имеем здесь всасывание; а при всасывании, собственно, всегда имеет место втекание. В сущности речь идет о том, что, когда есть проводник электричества, он представляет собой не некое заполнение, а пространственную пустоту в духовном. Это подводит нас к природе воли, о которой здесь говорил, лишь
предчувствуя ее, доктор Штейн. Ведь она также основывается на том, что, скажем, нервы не заполнены, а являются, собственно, желобками, пустыми трубками; через них всасы-
вается духовное, через них проходит духовное.

26

Однако такого рода вопросы завели бы нас слишком далеко; сегодня же я смог только поставить перед собой задачу показать, в какой мере или, скорее, каким образом мыслилось мною то, о чем я сказал: новые явления лежат, собственно, на линии дальнейшего развития учения Гёте о цвете.

27