То, о чем я теперь говорю, является, по-видимому, таким понятным и таким банальным, что, конечно, физики и физиологи не считают себя способными совершать столь же банальные ошибки. Но именно это они и делают.
Ибо таковы все эти различия между субъективным впечатлением — то есть тем впечатлением, которое, как полагают, является субъективным — и объективным процессом. Конечно, когда поступают честно, тогда говорят: я как физик не хочу вообще исследовать тон, я вовсе не хочу принимать во внимание качественное в тоне, но я оставлю это и буду изучать только внешне пространственные процессы — здесь нельзя сказать объективные — процессы, которые, бднако, продолжаются также и во мне; я хочу их выделить как абстракции из целого и не рассматривать качественное. Но тогда нельзя утверждать, что это — объективное, а то — субъективное, что одно является следствием другого. Ибо когда я сопереживаю то, что вы переживаете в своей душе, подобное переживание не является воздействием на меня ваших мозговых колебаний.
Понимать нечто таким образом столь важно, как только может быть важно что-либо для человечества в требованиях нового времени и в требованиях науки.

7

Именно в этих вопросах не надо уклоняться от рассмотрения более глубоких связей. Видите ли, можно, например, с легкостью сказать: то, что соответствует колебаниям, особенно колебательный характер звука и тона, выявляется, когда я, находясь в помещении, ударяю по одной струне, а другая струна, настроенная на тот же тон, откликается. Это явление основано исключительно на том, что колебания переносятся медиумом — средой, в которой они распространяются, двигаясь параллельно со звуком. Но наблюдаемое здесь нельзя понять, если не рассматривать это как часть гораздо более общего явления. И это более общее явление, которое ведь тоже можно наблюдать, состоит в следующем.

8

Предположим, у вас в комнате есть маятниковые часы, которые вы приводите в движение, которые ходят; и в этой же комнате есть другие часы с маятником, которые вы не приводите в движение, — они должны быть, разумеется, сконструированы известным образом. Тогда вы обнаружите, что иногда при благоприятных условиях эти вторые часы с маятником время от времени сами по себе начинают идти. Такие явления называются симпатическими. И эти симпатические явления могут быть исследованы в самых разных областях. Во всяком случае, они представляют собой последние из тех явлений, которые еще как-то связаны с внешним миром, последние из таких явлений, которые, встречаясь очень часто, могли бы быть бодее полно исследованы, чем они обычно исследуются. Вы можете убедиться в этом в бесчисленных случаях. Например, вы сидите за столом с человеком, и он высказывает то, о чем вы только что думали. Вы, ничего не говоря, подумали о чем-то, а он высказал это. Таковы симпатические собятия, в какой-то мере совпадающие события, связь событий, возвещающих о себе вплоть до очень высоких духовных областей. И надо увидеть непрерывную последовательность фактов между простым резонансом струны, который ведь еще рассматривается не духовным образом, с помощью грубых представлений, только как пребывание во внешнем материальном событии, — и тем, что как параллельные явления выступает уже духовно в совместном переживании мыслей.

9

Итак, вы видите, что ясного понимания этих фактов вовсе нельзя будет получить, если не иметь воли отказаться от способа, каким сам человек включается также в то, что называют физической природой. Не правда ли, несколько дней тому назад мы обратили внимание на человеческий глаз и остановились немного на его строении. Сегодня мы поговорим еще о человеческом ухе. Этот человеческий глаз имеет, как вы знаете, в направлении назад стекловидное тело; о нем мы могли бы сказать, что оно еще несет в себе некую жизненную силу, а между хрусталиком и роговицей имеется жидкость; и когда мы продвигаемся снаружи вовнутрь, то глаз в известной степени становится все более и более живым. Снаружи он устроен скорее физическим образом. Подобно тому, как описывается глаз, можно, конечно, описать теперь и ухо и чисто внешне можно сказать: как свет производит впечатление на глаз, когда глаз подвергается воздействию света, или, желая выразить это иначе, — когда нерв воспринимает раздражение, — так звуковые колебания оказывают свое действие на ухо, входят в слуховой проход, стучат в барабанную перепонку, которая закрывает слуховой проход. С внутренней стороны барабанной перепонки располагаются прикрепленные к ней слуховые косточки: молоточек, наковальня, стремечко — названные так по их очертаниям. Тогда то, что возникает в воздухе и выражает себя внешне в волнах сжатия и разрежения, пользуясь языком физики, переносится посредством таким образом устроенной системы слуховых косточек туда, где находится внутреннее ухо. Здесь, во внутреннем ухе, прежде всего расположена так называемая улитка, заполненная жидкостью, в ней заканчивается слуховой нерв.
Спереди к улитке примыкают три полукружных канала, особенность которых состоит в том, что их поверхности расположены в трех пространственных направлениях и перпендикулярны друг другу. Итак, можно представить себе: звук в форме воздушных волн проникает в ухо. Дальнейшему ходу звука способствуют слуховые косточки, и звук достигает жидкости. Здесь он воздействует на нерв и через него на соответствующую данному ощущению часть мозга. И тогда имеют глаз как один орган чувств, а ухо — как другой орган чувств. Можно прекрасно рассмотреть эти оба органа рядом и вывести в качестве дальнейшей абстракции из области физиологии общую теорию ощущений органов чувств.

10

Но если вы примите сказанное мною о взаимодействии всего ритма поднимающейся и опускающейся мозговой жидкости с тем, что происходит вовне, в воздухе, то этот вопрос больше уже не покажется вам таким простым. Вспомните, ведь я говорил: нельзя, например, думать — то, что я вижу внешне как бы завершенным, есть готовая реальность. Это совсем не обязательно, что мы всегда имеем перед собою готовую реальность. Роза, сорванная мною с розового куста, совсем даже не реальность, так как она не может существовать сама по себе, она может получить существование только благодаря своей связи с розовым кустом. Она в действительности является некой абстрацией, если я размышляю о ней только как о цветке розы. Мне надо подступить к целому, ко всему розовому кусту, по меньшей мере. То же и в отношении слуха. Ухо вообще не обладает никакой реальностью, если оно обнаруживается обычным образом. Ибо то, что извне через ухо поступает вовнутрь, должно сперва некоторым образом войти во взаимодействие с внутренним ритмом, проявляющимся в подъеме и опускании мозговой жидкости. То, что происходит в ухе, мы приводим в связь с тем, что происходит внутри ритмического движения мозговой жидкости. Но это еще не все. Ритм, вовлекающий в сферу своего действия мозг, в свою очередь находится в основе того, что с совсем другой стороны человечески-сущностного организма показывает себя в речи благодаря гортани и соседним с ней органам. Итак, с одной стороны, вы можете активно говорить, и при этом ваша речь просто включается своими органами в дыхательные движения, которые лежат в основе ритмического процесса подъема и опускания мозговой жидкости, то есть вы можете ваш речевой процесс, с одной стороны, просто включить во все то, что как ритм возникает в вас при дыхании, а с другой стороны, вы можете слушать с помощью уха. И тогда вы имеете некое целое, которое проявляется интеллектуальным образом больше в слухе и волевым образом больше в речи. У вас есть одно целое лишь тогда, когда вы соединяете то, что относится к воле и что пульсирует через гортань, с тем, что имеет более интеллектуально-чувственный характер и проходит через ухо. Так выглядит целое, и это надо рассматривать просто как факт.
Ибо если представлять себе в одном месте ухо, в другом месте — гортань, то это будет неким абстрагированием; никогда не прийти к целостности, если отделить друг от друга эти связанные между собою вещи. Образованный в области физиологии физик и образованный в области физики физиолог рассматривают ухо и гортань по отдельности. Они поступают в процессе своего исследования точно так, как если бы, желая привести человека в чувство, разрезали его, вместо того чтобы рассмотреть обстоятельства в живом взаимодействии.

11

Когда мы правильно понимаем то, о чем здесь, собственно, идет речь, тогда мы приходим к чему-то совсем другому, а именно к следующему. Если, рассматривая глаз, я отвлекаюсь от стекловидного тела, если я отвлекаюсь также частично или полностью от расположенной здесь сетчатки, если я оттесняю также и ее, то все-таки нечто остается, а именно: цилиарный мускул, хрусталик, глазная жидкость. И что за орган был бы тогда? Если бы я действовал в соответствии с реальностью, то нельзя было бы сравнивать этот орган с ухом, но я должен был бы сравнить его с гортанью. Это на самом деле не метаморфоза уха, а метаморфоза гортани. Точно так же как мышцы гортани — я указываю только на самое очевидное — охватывают голосовые связки, делая щели между ними шире или уже, так же работают и цилиарные мускулы.
Они охватывают хрусталик, который обладает внутренней подвижностью. Я выделил то, что некоторым образом для эфирного элемента соответствует гортани, так же как для воздуха такое соответствие имеет сама наша гортань. И если я снова возвращаюсь сначала к сетчатке, затем к стекловидному телу (а для известных животных я должен добавить еще определенные органы, такие, как веер или мечевидный отросток, которые у людей существуют только эфирно; у известных низших животных эти органы являются продолжениями кровеносных органов), если я рассматриваю все это, то я могу сравнить такую совокупность частей только с ухом.
Расширяющиеся части веера можно сравнить с тем, как простирается в ухе лабиринт, и так далее. Следовательно, я имею в человеческом организме, на одной ступени, глаз, который внутри является метаморфизированным ухом, а снаружи окружен метаморфизированной гортанью. С другой стороны, приняв как целое гортань и ухо, мы будем иметь   на другой ступени метаморфизированный глаз.

12