Итак, все дело сводится, главным образом, к отысканию того, что лежит в основе ощущения разных по высоте тонов.
Благодаря чему различаются внешние колебательные явления, сопровождающие звучание и соответствующие разным по высоте тонам? Эти вещи можно показать с помощью одного из таких экспериментов, который мы вам сейчас продемонстрируем. Смотрите, мы приводим этот диск с различными отверстиями в быстрое движение — и здесь господин Штокмейер будет столь любезен, что направит струю воздуха на движущийся диск. Вы можете легко определить разницу в высоте тонов. Чем вызвано это различие? Оно вызвано тем, что у нас на внутреннем крае диска имеется наименьшее число отверстий — только 40. В то время как господин Штокмейер направляет сюда струю воздуха, она приходится здесь на отверстие и движется дальше, а здесь попадает в промежуток между отверстиями и дальше проникнуть не может, и так далее. Из-за движения диска всегда на место одного отверстия приходит следующее, и образуется столько толчков воздуха, сколько отверстий оказывается на том месте, где проходит воздушная струя. Поэтому мы имеем на внутреннем крае 40 толчков воздуха, а на внешней окружности —   80. Благодаря этим толчкам воздуха возникают волны, колебания. Следовательно, мы имеем в одно и то же время  —   ибо эти 80 отверстий проходят за то же время, что и 40 внутренних отверстий — в одном случае 80 толчков, 80 колебаний воздуха, в другом случае 40 толчков, 40 колебаний воздуха. Тон, возникший при 80 колебаниях воздуха, в два раза выше, чем тон, возникший при 40 колебаниях воздуха. Благодаря этому и подобным ему экспериментам можно показать, что высота тона связана с числом колебаний, возникаю щих в среде, где распространяется звук.

3

Итак, придерживаясь того, что я вам теперь сказал, вы можете обдумать следующее. Если мы возьмем одно колебание, иначе — одно сжатие, и одно разрежение, то мы можем обозначить это как длину волны. Если в одну секунду возникает п таких волн длиной /, тогда все волновое движение проходит nl, то есть путь, который за одну секунду проходит все волновое движение — я назову его v, — представляет собой nl. Здесь я прошу вас вспомнить о том, на что я ссылался в предыдущих рассмотрениях. Я говорил вам: нужно точно отличать все форономическое от того, что не является только результатом внутренней жизни представлений, но что суть внешние реальности. И я сказал: внешние реальности никогда не могут быть только чем-то исчислимым, пространственным и находящимся в движении. Но внешние реальности — это всегда скорости. Конечно, не будет по другому, если мы говорим о звуке, или тоне. Переживание внешней реальности не находится ни в /, ни в п; так как / есть только пространственное, п — только число; реальное же находится именно в скорости. И если я делю на две абстракции скорость, которая содержит в себе сущность, обозначаемую мною как тон, или звук, то я не получаю, конечно, в этих абстракциях никаких действительных реальностей, но я получаю абстрагированное, разделенное, разорванное. Такими частями оказываются длины волн, пространственные величины и число п. Если я хочу посмотреть на реальность тона, на внешне реальное, тогда я должен посмотреть на внутреннюю способность тона иметь скорость. Это то, что ведет к качественному рассмотрению тона, в то время как рассмотрение, к которому мы сегодня привыкли в физике, является количественным рассмотрением тона. Именно в отношении тона, в отношении учения о тоне, в отношении акустики это бросается в глаза.
Количественное рассмотрение тона ставят, не стесняясь, всегда на место качественного, выражающегося исключительно в определенной способности к скорости, к тому, что можно констатировать как внешне количественное, пространственное, временное, что является движущимся и исчислимым.

4

В наше время совсем не замечают, как, в сущности, уже в учении о звуке сбиваются с пути, двигаясь в фарватере материализма. Можно сказать, что предмет, собственно, очевиден: вне нас тон как таковой вовсе не существует, ибо вне нас имеются только колебания. Может ли быть что-то яснее такого утверждения: если создается воздушный поток, образующий сжатия и разрежения, и если мое ухо их слышит, то нечто неизвестное во мне, в которое, конечно, нет необходимости вникать физику (так как это не область физики), превращает колебания воздуха, колебания тел в чисто субъективные переживания, в качество тона. И вы услышите в самых разных вариантах, что вне нас существуют колебания, а в нас — следствия этих колебаний, которые, однако, являются чисто субъективными. Это постепенно вошло в плоть и кровь людей, и получилось то, что содержится в цитате из Роберта Гамерлинга, приведенной в моей книге "Загадки философии"; из нее можно усмотреть, что Роберт Гамерлинг, приступая к изложению физики, говорит с самого начала: переживаемое как шум есть вне нас не что иное как сотрясение воздуха; кто, исходя из этого, не может верить вто, что чувственное ощущение, собственно говоря, находится только в нем, а вовне — колеблющийся воздух или колеблющийся эфир, тому не следовало бы читать дальше книгу, написанную Робертом Гамерлингом. Роберт Гамерлинг говорит даже, что тот, кто думает, будто образ лошади, увиденной им, действительно соответствует некой внешней реальности, тот ничего не понимает, и ему следует закрыть книгу.

5

Но, мои дорогие друзья, такие вещи должны все-таки быть рассмотрены в их логической последовательности. Подумайте, если бы вас, сидящих здесь, я трактовал, пользуясь этим физическим способом мышления — я не говорю методом, — с помощью которого физики приучены рассматривать звуковые и световые явления, то ведь получилось бы следующее: все вы, кто сидит передо мной, существуете для меня лишь благодаря моим впечатлениям. Эти впечатления являются в таком случае вполне субъективными, как световые и звуковые ощущения. Вы все, кто находится вне меня, на самом деле не таковы, какими я вас вижу, но воздушные колебания между вами и мною приводят меня к колебаниям, которые, в свою очередь, имеются в вас. Я убеждаюсь, собственно, в том, что все ваше внутреннее душевное существо, которое ведь в вас и для вас нельзя отрицать, на самом деле не существует.
Для меня эта внутренняя душевность всех здесь сидящих была бы только воздействием на мою собственную душу. Но кроме того, имеется нечто вроде скопления колебаний, которые сидят тут, на скамьях. Таков род мыслей, когда в свете и в тоне вы отрицаете внутреннее, переживая его как мнимо субъективное. Точно так же, как, имея вас перед собою, я рассматривал бы вас только как мое субъективное переживание и отрицал бы переживание этого внутреннего у вас.

6