Так, как говорится сегодня при обычном изложении физики о звуке и тоне, имеет, собственно говоря, место приблизительно только с XV века. Именно такие примеры наилучшим образом подтверждают то, что я, в общем, часто высказываю как духовно-научное знание: что все мышление и все представления людей до этого поворота времен были совсем другими, чем после него; и способ говорить так, как мы сегодня говорим о явлениях звука и тона в школьном объеме физики, сформировался только постепенно. На что прежде всего обратили внимание — на скорость распространения звука. Не так трудно, хотя и с известным приближением, можно определить то, что рассматривают как скорость звука. Если на большом удалении стреляет пушка, то издали видно, как сверкает огонь, а потом слышен звук выстрела; точно так же гром слышат позже, чем видят молнию. Если пренебречь скоростью света, то время, прошедшее между восприятием света и восприятием звука, можно считать временем, потребовавшимся звуку, чтобы пройти соответствующее расстояние. Затем рассчитывают быстроту продвижения звука в воздухе, скажем, за одну секунду и таким образом получают нечто вроде скорости распространения звука.

1

Видите ли, это был один из самых первых элементов в данной области физики, на который обратили внимание. Кроме того, занялись — и прежде всего Леонардо да Винчи — так называемым резонансом. Сегодня вы представляете его себе так, что если дотрагиваются до струны или до чего-то в этом роде и здесь же, в этом же помещении, находится настроенная в унисон струна или какой-то совсем другой настроенный в унисон инструмент, то эта струна или этот другой инструмент резонируют. Подобные вопросы изучались специально иезуитами, и в XVII веке необычайно много внес в учение о звуке и тоне иезуит Мерсенн. Этот иезуит Мерсенн особенно много сделал в отношении тогдашних исследований так называемой высоты тона. Вы ведь можете различать у тона троякое: во-первых, тон имеет известную силу, во-вторых, тон имеет определенную высоту и затем еще определенный тембр. Из всех трех составляющих самой важной и самой существенной является высота тона. И теперь речь пойдет о нахождении того, что соответствует высоте тона с точки зрения, постепенно принятой именно для учения о звуке. Я уже обращал ваше внимание на то, что относится к колебаниям, что очень легко выявить и что лежит в основе нашего восприятия тона или, скажем, протекает совместно с ним. Можно очень легко — вам надо лишь мысленно вернуться к школьной скамье — установить с помощью простого опыта колебательный характер воздуха или других тел. Если, например, ударять по камертону — сейчас нет необходимости проводить этот эксперимент — и следить за линией, которую вычерчивает штифт, прикрепленный к камертону, то по отображению, начерченному на саже, будет видно, что камертон находится в закономерном движении.
Это закономерное движение переносится в воздух, и мы можем сказать: когда мы слышим какое-либо звучащее тело, то воздух между ним и нами находится в движении. Приведение воздуха в движение мы непосредственно выполняем на духовых инструментах. И мы постепенно подходим к тому, чтобы разобраться о каких, собственно, движениях идет речь.
Речь идет о так называемых продольных колебаниях. Установлено, что в воздухе мы имеем дело с продольными колебаниями. Если возбудить в металлической трубе звук, соединив ее с трубкой, заполненной воздухом, то последней передаются движения, вызванные металлической трубой. Заполнив эту воздушную трубку тончайшим порошком, можно определить по движению пылинок, что звук распространяется таким образом: сначала возникает сжатие воздуха. Это сжатие воздуха в металлической трубе при отклонении колеблющегося тела назад в свою очередь отбрасывается, вызывая разрежение воздуха. В тот момент, когда снова зазвучит металл, первоначальное сжатие устремляется дальше, происходит чередование разрежения и сжатия. Итак, можно непосредственно с помощью эксперимента показать, что здесь речь идет о разрежениях и сжатиях воздуха. На самом деле нет необходимости выполнять подобные эксперименты, потому что такие вещи, я бы сказал, видны как на ладони. Я не хочу, собственно, приводить вам здесь все то, что можно почерпнуть из книг. Видите ли, в начале нового времени непосредственно для этих разделов физики чрезвычайно много было сделано иезуитами в силу их социальных установок — и именно это важно. Ибо здесь всегда существовало стремление никак не проникать в природные процессы духовно, никак не рассматривать духовное в природных процессах, но оставлять его в пределах религиозной жизни. Со стороны иезуитов всегда считалось чем-то опасным применять к природным явлениям, по выражению Гёте, духовный способ рассмотрения. Иезуиты хотели бы рассматривать природу чисто материалистически, не приближаясь к природе с помощью духа. Во многих отношениях именно иезуиты являются первыми попечителями материалистических воззрений, господствующих в особенности в наше время. Не задумываются о том — хотя исторически это известно, — что, собственно, способ мышления, применяемый в настоящее время в физике, в сущности говоря, представляет собой продукт католической тенденции.

2