Я обрисовал вам то, что приводит на очень важный путь.
Ибо можно ничего не узнать об этих вещах, если совершенно неверно сравнивать их друг с другом, если просто ставить глаз и ухо рядом. На самом деле с ухом можно сравнивать лишь то, что находится в глазу за хрусталиком, что пронизано большими жизненными силами в глубине глаза, тогда как находящееся снаружи и имеющее отношение к мускулу я должен сравнить с человеческой гортанью. Трудность учения о метаморфозе состоит, конечно, в том, что нельзя отыскивать метаморфозы внешним образом, но нужно входить во внутренне динамичную реальную действительность. Если это так, то нам следует воздерживаться от поспешного проведения параллелей между явлениями тона и звука и световыми явлениями. Если же исходят из ложной предпосылки, что как глаз, так и ухо являются органом чувств, то абсолютно неверным будет следствие из этого соотношения. Когда я смотрю, то это нечто совсем иное, чем когда я слушаю. Когда я смотрю, в глазу происходит так, как если бы я слушал и в то же время говорил. Деятельность, которую я могу сравнить только с речью, сопровождает в более высокой области собственно рецептивную, воспринимающую деятельность глаза. Вообще, в этих вещах тогда только можно чего-то достичь, если стараться охватить именно реальность. Ведь раз обнаружено, что в глазу объединяется двоякое, а в слухе, в звуке оно переносится обычно на совсем разные внешние органы тела, тогда становится ясным, что во время рассматривания у глаза существует некий род объяснения с самим собой. Глаз всегда поступает так, как поступаете вы, когда что-то слышите и, прежде чем понять, повторяете услышанное. Деятельность глаза действительно такова, как если бы вы что-то слушали, но сначала еще не могли этого разобрать.
"Он пишет", — произносят рядом с вами; но вы не расслышали и повторяете про себя: "он пишет". И все полностью проясняется. Так же происходит и с глазом, воспринимающим световые явления. То, что посредством особых связей входит в наше сознание и что мы имеем в исполненной жизни внутренней части глаза, становится полным переживанием увиденного только благодаря воспроизведенному нами в той части глаза, которая соответствует гортани и которая расположена снаружи. Мы эфирно разговариваем сами с собой, когда смотрим. Этот разговор с самим собой исполняет наш глаз. Поэтому нельзя сравнивать результат такого монолога, заключающего внутри себя собственную активность человека, с тем, что представляет собой лишь момент, часть, что есть один только процесс слышания. Я думаю, что вы сможете чрезвычайно многого достичь благодаря такому рассмотрению, если вы его полностью проработаете в самих себе. Вы увидите, как материалистическое рассмотрение физического мира приводит к абсолютно нереальному при сравнении таких вещей, как ухо и глаз, которые нельзя друг с другом сравнивать. Вы увидите, как именно из-за этого чисто внешнего способа рассмотрения, не заинтересованного в реальных ценностях, отходят от духовного рассмотрения природы. Подумайте только о том, как в заключительной части гётевского учения о цвете говорится о чувственно-моральном, как духовное логически выводится из физического, но вы никогда не сможете этого сделать, если положите в основание современное физическое учение о цвете. | 13 |
Теперь, правда, складывается такой образ мыслей в отношении звука и тона, когда, как говорится, все ясно, ибо во внешнем мире происходят одни только колебания. Но вы все-таки должны задать себе вопрос: нельзя ли представить себе это иначе? И я прошу вас решить его самостоятельно.
Может быть, этот вопрос, если он правильно поставлен, содержит уже в какой-то мере ответ. Предположим, что у вас есть баллон, этот баллон наполнен воздухом и в нем находится отверстие, которое можно открывать с помощью крана. Пока воздух внутри баллона имеет такую же плотность, как и снаружи, ничего не произойдет, если даже вы и откроете отверстие. Но если у вас этот баллон без воздуха, то внешний воздух с шумом ворвется внутрь и заполнит пустое пространство. Разве вы скажете в этом случае, что воздух, оказавшийся внутри, возник благодаря тому, что имело место в баллоне? Нет, вы скажете, конечно, если воспримете эти
вещи непредвзято, что извне проник воздух, а пустое пространство просто всосало его. Когда мы вращаем диск и воздух со свистом проходит через него, тогда мы просто создаем условия, посредством которых выявляется нечто, что мы должны обозначить как всасывание. Если я привожу в движение сирену и в воздухе возникают колебания, то выступающее позже как звук существует до этого только по ту сторону пространства, его нет сначала внутри пространства. Нет условий, чтобы звук вошел в пространство, пока я не создам их, и точно так же нет условий для внешнего воздуха, чтобы он проник в баллон, пока я их не создам. То, что представляют собой внешние воздушные колебания в случае с сиреной, я могу сравнить только с пустым пространством внутри баллона, а то, что тогда возникает как звук, я могу сравнить только с внешним воздухом, проникающим, когда созданы для этого условия, в пустое пространство баллона. Воздушные колебания не имеют ничего общего с внутренним существом звука, хотя там, где они распространяются, возникает процесс всасывания, посредством которого звук вносится в пространство. Конечно, в зависимости от вида колебаний воздуха звук модифицируется. Звук модифицируется также, когда я ввожу его в пустое пространство баллона, сделав проход для распространения воздуха по определенному пути.
И тогда можно говорить о существовании известных линий как отражений тех путей, по которым распространяется воздух. Так внешне проявляются звуковые процессы в том, что представлено как процессы колебательные. | 14 |