Видите ли, то ощущение, которое имеют, когда находят себя в наполненном светом пространстве, можно сравнить с некоего рода впитыванием света нашим душевным существом. Мы ощущаем ведь обогащение, когда находимся в наполненном светом пространстве. Это есть впитывание света. Как же обстоит дело с темнотой? Здесь — прямо противоположное ощущение. Тьма сосет нас, она нас высасывает, ей должны мы себя отдать, ей должны мы нечто передать. Можно сказать: свет нам что-то сообщает, тьма, собственно говоря, высасывает нас. Но нам надо различать также между светлыми и темными цветами. В более светлых цветах есть что-то наступающее на нас, сообщающее нам; в темных цветах — нечто сосущее нас, чему мы должны отдать себя. В результате мы приходим к тому, чтобы сказать: в то время как свет действует на нас, нам сообщается нечто из внешнего мира; в то время как тьма действует на нас, что-то у нас отбирается, нас  высасывает. В моих докладах я уже обращал внимание на то, что когда мы засыпаем, то в определенном отношении, обычно также и в отношении нашего сознания, мы высосаны.
Тут наше сознание прекращается. Это явление прекращения нашего сознания похоже на то, как мы от более светлых цветов приближаемся к более темным, к синему и фиолетовому. И если вы вспомните о сказанном мною в эти дни, вспомните об отношении нашего душевного существа к массе, если вы вспомните об этом засыпании в массе, об этом процессе высасывания сознания массой, то вы почувствуете нечто подобное в  высасывании сознания темнотой, вы обнаружите внутреннее родство между темным бытием пространства и той, другой наполненностью пространства, которую называют материей и которая выражает себя как масса. Таким образом, мы должны искать путь непосредственно от световых явлений к явлениям материального  бытия. И мы уже проложили этот путь, благодаря тому что мы сначала отыскали быстропреходящие явления фосфоресценции и флуоресценции, а потом устойчивые световые явления. В этих устойчивых световых явлениях мы имеем дело с постоянными цветами. Таким образом, мы можем представить себе всю совокупность фактов, а не рассматривать их отдельно.

5

Теперь речь пойдет о том, чтобы осознать еще следующее. Видите ли, когда находятся в заполненном светом пространстве, тогда с этим заполненным светом пространством определенным образом объединяются. Можно сказать: нечто находящееся в нас выплывает наружу в это наполненное светом пространство и объединяется с ним. Но стоит хотя бы совсем немного подумать о том, что существует в действительности, и мы найдем большое различие между этим объединением в одно целое с окружением, из которого непосредственно изливается свет, и объединением с тепловым состоянием окружения, которое также свойственно нам как людям.
Мы участвуем в тепловом состоянии окружения, мы участвуем в не,м и тогда, когда ощущаем полярность этого теплового состояния, ощущаем тепло и холод. Однако мы все же не можем ощущать ничего другого, как только некую разницу между самочувствием в тепловом состоянии окружения и самочувствием в световом состоянии окружения. Начиная с XVI века, новая физика не только совершенно утратила это различие, она не только потеряла, можно сказать, объективность в различении сопереживания света и сопереживания тепла, но она усиленно стремилась к тому, чтобы каким-либо способом затушевать такие различия. Кто действительно учитывает эту разницу между сопереживанием теплового состояния и сопереживанием светового состояния окружения, которая на самом деле представлена совершенно элементарно, тот в конечном счете не может не различать, что мы участвуем в тепловом состоянии нашим физическим телом, а в световом состоянии мы участвуем нашим эфирным телом.
Смешение того, что мы различаем благодаря нашему эфирному телу, и того, что мы различаем благодаря нашему физическому телу, — вот что для нового физического рассмотрения, начиная с XVI века, стало совсем особого рода злом, из-за которого все различие постепенно стерлось. Ибо вы видите, что, главным образом, с тех пор, как физика постепенно подпала под влияние Ньютона, разучились (и это продолжает действовать, в сущности, еще и сегодня), разучились выражать факты непосредственно. Некоторые люди пытались указать на непосредственный характер фактов, Гёте — в широком плане, а такие люди, как, например, Кирхгоф, — более теоретическим образом. Но в общем разучились, собственно говоря, направлять внимание только на факты. Например, тот факт, что материальные тела, находящиеся по близости от других материальных тел, падают при соответствующих условиях на эти другие материальные тела, объясняли в смысле Ньютона, с помощью некой силы тяжести, которая исходит от одного тела и оказывает действие на другое тело. Однако вы можете думать сколько угодно, но никогда не найдете среди фактов того, что подразумевают под "силой тяжести". Когда камень падает на землю, то факт состоит только в том, что камень приближается к земле. Вы видите его в одном месте, видите его в другом месте, в третьем месте и так далее. Если вы говорите: земля притягивает камень — то вы нечто примысливаете к факту, вы уже не высказываетесь о явлении, о феномене в чистом виде. Дело состоит именно в том, чтобы выразить явление в чистом виде, но способность выражать явление в чистом виде все более и более утрачивается. Если не высказываются о явлении в чистом виде, а переходят к надуманным объяснениям, то хотя и можно найти самые разные надуманные объяснения, но они все равно остаются объяснениями надуманными. Итак, если вы представите себе, что существуют, положим, два мировых тела, то вы можете сказать: оба эти мировых тела взаимно притягиваются, они посылают в пространство нечто неизвестное, некую силу и взаимно притягиваются (рис. 25). Но можно и не  говорить,

Рис. 25

что эти тела взаимно притягиваются; вы можете сказать себе: здесь одно тело, а здесь другое; между ними —много маленьких частиц, предположим, что это — частицы эфира; частицы эфира находятся в движении, они бомбардируют оба мировых тела:

Рис. 26

одна группа частиц бомбардирует там, другая — тут, а те, которые находятся между телами, также бомбардируют, носясь туда и сюда. Снаружи поверхность атаки больше, чем внутри. И поэтому интенсивность бомбардировки внутри меньше, чем снаружи (рис. 26). В результате мировые тела сближаются друг с другом, они друг к другу подталкиваются благодаря различию, которое существует между числом толчков в середине, между телами, и числом толчков снаружи. И вот одни люди говорили, объясняя силу тяжести, так: тут имеется некая дальнодействующая сила, которая притягивает тела. Другие люди возражали: это вздор, совершенно немыслимо допустить действие силы на расстоянии. Рассмотрим лучше пространство, наполненное эфиром, примем к тому же факт описанной выше бомбардировки, и тогда массы устремятся друг к другу. — Кроме таких объяснений, имеются еще другие всевозможные объяснения. Это ведь только пример, показывающий, как сегодня смотрят не на действительный феномен, но домысливают всякого рода объяснения. Что же, собственно, лежит в основе этого феномена? Видите ли, домысливание всякого рода неизвестных движущих сил, иллюзорных энергий, действующих разными способами, кому-то что-то упрощает. Само собой разумеется, что домысливание происходит как при теоретизировании с соударениями, так и при теоретизировании с дальнодействующими силами. Но можно освободиться от такого домысливания с помощью одного предположения, которое современным людям необычайно неприятно.
Видите ли, всегда бывает так, что если имеются два не зависимых друг от друга и сближающихся мировых тела, которые показывают, что сближение принадлежит их собственной сущности, то, конечно, надо спросить себя, должно ли нечто лежать в основе того, что вызывает сближение. Должно быть какое-то обоснование для такого сближения. Конечно, проще домыслить некие силы, чем сказать себе, что имеется еще другой путь, а именно такой, чтобы не мыслить мировые тела не зависимыми друг от друга. Если я, например, кладу руку себе на лоб, мне не придет на ум сказать: мой лоб притягивает руку, но я скажу: это — внутреннее действие, выполняемое благодаря тому, что в его основе лежит душевно-духовное. Моя рука не является не зависимой от моеголба; это, собственно говоря, не две разные вещи — рука и лоб. Я прихожу к правильному рассмотрению вопроса, когда я воспринимаю себя как целое. В сущности я не имею дело с реальностью, если я говорю: это голова, вот две руки, вот туловище, здесь находятся две ноги. Это не является полным рассмотрением; при полном рассмотрении я описываю весь организм в его единстве, я так описываю отдельные части, что они принадлежат друг другу. Моя задача состоит в том, чтобы не только описывать то, что я вижу, но и размышлять над реальностью того, что я вижу. То, что я вижу, еще не становится из-за того, что я это вижу, чем-то реальным. Я часто повторял, указывая на такие вещи и в других докладах, следующее: возьмите кубик каменной соли. Он представляет собой в некотором отношении одно целое — все является в некотором отношении чем-то целым. Он может существовать благодаря соединению того, что он есть внутри своих шести плоскостей. Но если вы смотрите на розу, которую вы срезали, то эта роза не является чем-то целым, так как она в том же самом смысле, как кубик каменной соли, не может существовать при сочетании того, что в ней имеется, но роза может существовать только благодаря тому, что она находится на розовом кусте. Поэтому срезанная роза является некой реальной абстракцией, несмотря на то что вы ее так же хорошо воспринимаете, как и кубик каменной соли; она такова, что ее саму по себе совсем нельзя рассматривать как реальность. Из этого следует нечто чрезвычайно значительное; из этого следует, что мы должны в отношении каждого явления отыскивать ответ на вопрос, в какой мере оно является реальностью или насколько оно является лишь чем-то изъятым из единого целого. Если вы рассматриваете Солнце и Луну или Солнце и Землю сами по себе, то вы можете, конечно, также "найти" некую силу тяжести, гравитацию, как если бы вы придумали гравитацию, говоря, что мой лоб притягивает правую руку. Если вы рассматриваете Солнце и Землю, и Луну, то вы рассматриваете факты, не являющиеся на самом деле какими-то отдельностями, — но частями всей планетарной системы.

6