Сегодня я хотел бы разъяснить вам дальше начатое позавчера принципиальное изложение. Если мы исходим из проведенных со светом опытов, то мы сможем потом наблюдать и понимать явления, предстающие перед нами в виде других природных событий, которые мы еще будем исследовать. Поэтому сегодня я предложу рассмотрение, имеющее более принципиальный характер, а экспериментальную часть отложу до завтра — ведь мы должны еще точнее и строже определить образ действия, методику действия на пути нашего следования. Речь идет в действительности о точном прослеживании того, что на самом деле существует в явлениях природы. И свет фактически дает для этого больше всего отправных точек.

1

В ходе исторического развития произошло так, что люди сравнительно поздно начали изучать световые явления.
Вообще, сам способ думать о физических явлениях, каким он дается в наших школах, едва достигает XVI века. Род и образ мышления о физических явлениях был до XVI века совсем иным. Но сегодня в школе этот способ мышления усваивается так основательно, что тому, кто прошел известную подготовку в области физики, чрезвычайно трудно снова вернуться к чисто фактическому содержанию. Надо прежде всего привыкнуть — и я прошу вас не воспринимать это выражение только в его тривиальности — к ощущению, к чувствованию чисто фактического. К этому надо сперва привыкнуть. Таким образом, я хотел бы исходить из возможности сравнения устоявшегося школьного способа мышления в отношении какого-то определенного случая с тем, что можно получить благодаря надлежащему следованию фактам.

2

Представьте себе, что здесь имелось бы сечение стеклянной пластинки. И сквозь эту стеклянную пластинку вы наблюдали бы нечто светящееся. Я хочу обозначить это схематически и нарисовать вместо источника света просто светящийся кружок (рис. 23). Если вы снова вернетесь ко временам школьной скамьи, то вспомните, как вы учились наблюдать глазом за данным явлением из данного пункта.

 Рис.23

Тогда вам говорили, что из этого светящегося кружка исходят лучи — мы хотим изобразить их идущими в одном определенном направлении, — и в этом направлении луч света проникает в глаз, как говорят, из более разреженной среды в более плотную. Если просто посмотреть на кружок, а потом сравнить то, что тут есть, с тем, что получится после рассматривания сквозь пластинку, то можно заметить, прежде всего сдвиг светящегося кружка — он находится в другом месте, когда разглядываешь его сквозь пластинку. В этом случае говорят, что свет преломляется. Там, где свет переходит из более разреженной в более плотную среду, в
точке падения света проводят так называемый перпендикуляр и получают направление, в котором преломляется свет.
Если бы свет продолжал свой путь через более плотную среду, и она бы не препятствовала ему, то он двигался бы в первоначальном направлении; но свет, как говорят, преломляется, он преломляется здесь по отношению к перпендикуляру, к тому перпендикуляру, который востанавливают в точке падения. И когда свет снова выходит, после того как мы следили за световым лучом в более плотной среде, надо опять восстановить перпендикуляр в точке падения; здесь луч, если бы он просто продолжал свой путь, шел бы иначе, но он в другой раз преломляется, причем преломляется настолько, что его направление теперь параллельно первоначальному.
Глаз удлиняет для себя это направление и на некоторое расстояние вверх перемещает светящийся кружок. Если смотришь таким образом, то нужно представить себе: сюда падает свет, он дважды преломляется — первый раз относительно перпендикуляра, опущенного в точку падения, и другой раз относительно перпендикуляра, востановленного в точке падения; благодаря внутренней способности глаза (или души, или какого-либо демона — как угодно) свет выносится в пространство, при этом он выносится в другое место пространства, чем если бы наблюдали его проходящим через преломляющую среду.

Рис.24

3

Все дело, однако, в том, чтобы обратить внимание на следующее. Видите ли, если попытаться различать, если, скажем, увидеть некоторое различие между светлым местом и темным местом и потом рассмотреть их через более плотную среду, то не только светлое окажется сдвинутым вверх, но окажется сдвинутым вверх также и темное. Окажется сдвинутой вся рассматриваемая здесь совокупность (Рис.24). Я прошу вас принять это во внимание. Мы видим, как сдвинуто здесь темное, ограниченное светлым, мы видим это темное сдвинутым вверх, а так как оно имеет более светлый конец, то мы видим и светлое также сдвинутым вверх вместе с темным. Если представить такой комплекс темного и светлого, то нужно сказать: светлое сдвигается лишь в качестве верхней части всего этого комплекса. Если абстрагируют одно светлое пятно, тогда говорят так, как будто бы сдвигается только это светлое пятно. Но это лишено смысла. Если я смотрю на это светлое пятно, то нельзя сказать, что сдвигается только оно одно, — в действительности и находящаяся ниже часть, называемая мною ничто, также сдвигается вверх.
То, что сдвигается, никогда не бывает чем-то таким, что я могу так абстрактно разграничить. Следовательно, если я ставлю опыт, как его ставил Ньютон, если я создаю условия для прохождения светового конуса, и он отклоняется призмой, то неверно, что отклоняется только световой конус, — но отклоняется также и то, что ограничивает световой конус сверху и снизу, это сдвигается вместе с ним. Я никогда не должен говорить о каких-то световых лучах или о чем-то подобном, но о сдвинутых световых картинах или о сдвинутых пространствах света. И если я хочу говорить в каком-то случае о некоем изолированном свете, то я совсем не могу говорить об этом так, как если бы я высказывал что то теоретическое относительно этого изолированного света, но я должен говорить так, что высказанное мною одновременно отношу к тому, что граничит со светом. Только если мыслить в таком роде, можно действительно почувствовать, что в сущности происходит, когда стоят перед возникновением цветовых явлений. Имея иной образ мыслей, получают впечатление, будто цвета возникают как-то из самого света. Представляют себе, что имеют дело только со светом. В действительности имеют дело не со светом, но с чем-то светлым, ограниченным с одной или с другой стороны темнотой. И точно так, как сдвигается это светлое, этот свет в пространстве, так сдвигается и темное. Чем же  является это темное, что оно в сущности такое? Видите ли, это темное должно пониматься также вполне реально. И все, что примерно с XVI века вошло в новую физику, смогло войти только потому, что никогда с тех пор вещи не наблюдали одновременно и духовным образом, потому что всегда вещи наблюдали лишь по их внешнечувственному виду, а потом выдумывались всевозможные теории для объяснения этой внешнечувственной видимости. Вы никак не сможете отрицать, что если вы смотрите на свет, то один раз он светит сильнее, другой раз — слабее. Бывает более сильный и более слабый свет. Итак, все дело в том, чтобы понять, как этот свет, который может быть сильнее или слабее, относится, собственно, к темноте. Заурядный физик думает сегодня, что бывает более сильный и более слабый свет, все возможные степени силы света — и
одна единственная темнота, которая просто находится там, где нет света. То есть имеется "черное" только одного рода.
Но как мало может быть однообразно светлого, так же мало имеется и однообразно темного. И говорить о том, что есть лишь однообразно темное, — это так же односторонне, как если бы сказали: я знаю четверых людей. У одного пятьсот марок, у другого тысяча марок. Следовательно, один имеет больший достаток, чем другой. У третьего, однако, пятьсот марок долга, а у четвертого тысяча марок долга. Но зачем мне придавать значение еще и этому различию? В конце концов, это одно и то же. Оба имеют долги. Я хочу различать степени достатка, но не степени долгов, ибо долги суть долги. Тем не менее обстоятельства говорят сами за себя, так как возврат долга в пятьсот марок является менее обременительным, чем возврат долга в тысячу марок. С темнотой  дело обстоит так же: свет имеет разные степени яркости, а темнота есть темнота. Все это не продвигает к  качественному мышлению, все это очень мешает нам найти мост между душевно-духовным и телесным. Если некое пространство наполнено светом, то оно ведь наполнено светом определенной силы; если некое пространство заполнено тьмой, то оно заполнено тьмой определенной силы; и надо идти вперед от одного только абстрактного пространства к такому пространству, которое не является абстрактным, но каким-то образом положительно наполнено светом и отрицательно наполнено тьмой.
Итак, можно стоять перед наполненным светом пространством и называть его качественно положительным; можно стоять перед наполненным тьмой пространством и находить его в отношении к свету качественно отрицательным. Но можно рассматривать также определенную степень интенсивности и определенную силу того и другого. Теперь спросим себя: как же различается для нашей способности наблюдения это положительное наполнение пространства от отрицательного наполнения пространства? — Нам надо только вспомнить, каково оно, это положительное наполнение пространства; когда мы пробуждается, окруженные светом, наше субъективное переживание соединяется с тем, что омывает нас как свет; мы привлекаем это ощущение для сравнения с тем, что мы ощущаем, когда окружены темнотой; и тогда мы найдем (я прошу теперь это очень точно проследить в уме), тогда нам надо будет уяснить себе, что для ощущения существует разница между отдачей себя наполненному светом пространству и отдачей себя наполненному тьмой пространству.
Вообще, к этим вещам можно приблизиться только через сравнение.

4