Опыты Френеля необыкновенно интересны. Прежде всего надо ясно представить себе, что, собственно, совершается в процессе осуществления опытов Френеля. Но я прошу вас отнестись теперь внимательно к фактам, чтобы мы совершенно точно изучили феномен. — Представьте себе, что у меня имелось бы два зеркала, а здесь источник света; и тогда с помощью пламени я посылаю свет отсюда таким образом, что, поставив экран, получаю отражение от этого зеркала и получаю отражение от другого зеркала (рис. 15). Представьте себе (я нарисую это в разрезе) два слегка наклоненных друг к другу зеркала. Если у меня здесь источник света — я обозначу его буквой "L" — и экран, то свет, падая на зеркало, отражается, и я могу освещать экран отраженным светом.
Когда я заставляю свет падать сюда, то я могу благодаря зеркалу осветить здесь экран так, что он будет в середине светлее, чем по краям. Но у меня здесь имеется второе зеркало, благодаря которому свет отражается немного по другому, и некоторая часть этого светового конуса, направленная отсюда вниз, на экран, падает на верхнее зеркало; благодаря расположению зеркал на экран отбрасывается и отражение от верхнего зеркала, и отражение от нижнего зеркала.
Можно сказать, что с этим экраном дело обстоит так, как если бы он освещался из двух мест. Теперь представьте себе физика, который видел бы это. Смотря на это, он мыслил бы в духе Ньютона. Тогда он сказал бы себе: здесь находится источник света, он бомбардирует сначала первое зеркало, отбрасывающее его ядрышки сюда. Они отскакивают, приближаются к экрану и освещают его. Но также и от нижнего зеркала отскакивают ядрышки. В результате сюда приходит много частиц. И должно быть значительно светлее, когда здесь два зеркала, чем когда здесь лишь одно зеркало. Когда я убираю второе зеркало, то экран отраженным светом освещается слабее, чем если бы имелось два зеркала. Разумеется, этому физику могла бы придти мысль, которая была бы поистине фатальной.

Рис.15

Ибо одни корпускулы, одни тельца должны следовать этим путем, в то время как сюда спускаются другие корпускулы. И чрезвычайно трудно понять, почему именно теперь спускающиеся сюда корпускулы совсем не наталкиваются на эти другие корпускулы и не отбрасывают их прочь. — Вообще, вы можете найти в наших книгах по физике весьма прекрасные рассказы о волновой теории. Но в то время как эти вещи очень хорошо вычисляются, нужно понимать то, что никогда не рассчитывают, каким образом одна волна проносится сквозь другую. Это всегда так и остается совсем незамеченным. Давайте рассмотрим, что на самом деле здесь в сущности происходит.

3

Верно, что свет падает сюда, вниз, и отбрасывается отсюда, падает также на второе зеркало и тоже отбрасывается. Итак, сначала свет находится на пути к зеркалу, а потом отбрасывается — таков всегда путь света. Но что, собственно, происходит? Допустим, у нас имелось бы здесь движение света в некотором направлении. Здесь он бы отбрасывался. Но теперь сюда приходит свет, направленный иначе, и он сталкивается с первым световым потоком. Это — феномен, который нельзя отрицать. Оба потока мешают друг другу. Один должен промчаться в этом месте, другой становится на пути (рис. 16). В результате, если свет должен промчаться в этом месте, он прежде всего гасит приходящий оттуда свет.

Рис.16

Из-за этого мы вообще не получаем здесь (на экране) света, сюда на самом деле приходит, отражаясь от зеркала, тьма, и мы ловим здесь тьму. Вся эта картина, однако, не пребывает в покое, она непрерывно движется. То, что здесь было погашено, движется дальше. Тогда образуется как бы дыра в свете.
Проносится поток света, и возникает дыра. Она выглядит темной. Но благодаря этому тем легче пройдет следующее световое тело, и у вас будет рядом с тьмой светлое пятно.
Вслед за этим происходит так, что, пока светлое пятно движется дальше, один такой маленький световой цилиндр, который идет сверху, наталкивается снова на свет, имеющий другое направление, и приглушает его, снова вызывая тьму. И благодаря тому что она продвигается дальше, свету здесь опять легче пройти. Мы имеем дело с такой поступательно движущейся решеткой, когда свет, приходящий сверху, всегда пронизывает свет, имеющий другое направление, и гасит его, снова вызывая тьму, которая, однако, продвигается дальше. Следовательно, мы должны получить здесь попеременно свет и тьму, и из-за того, что верхний свет проходит сквозь нижний, образуется некая решетка. Я бы хотел, чтобы вы это точно представили себе. Ибо вы должны исследовать, как возникает решетка. Вы имеете попеременно свет и тьму из-за того, что свет проносится сквозь свет. Если свет проносится сквозь свет, то свет уничтожается, свет превращается в тьму. Возникновение такой решетки мы должны, таким образом, объяснить расположением этих зеркал. Скорость света и вообще то, что выступает здесь как различие в скорости света, не имеет большого значения. Но я хотел бы показать, как внутри самого света с помощью зеркал выступает: светлое, темное, светлое, темное — и на экране отражается решетка. Однако физик (это был сам Френель) сказал себе: если свет является истечением неких маленьких тел, то само собой разумеется, что чем больше этих маленьких тел будет выброшено, тем должно быть светлее, в противном случае одно тельце должно уничтожить другое. Итак, только теорией излучения нельзя объяснить чередование света и тьмы.
Как это можно объяснять — в этом мы уже убедились. Вы теперь видите, что воспринимать феномен таким, каким он, собственно, должен быть, — это ведь как раз и не приходило на ум физикам, но они пытались в связи с другими известными явлениями найти объяснение этому в духе материализма. Представление о бомбардирующих материальных шариках больше не подходило. Поэтому стали говорить: допустим, что свет является не истечением тонких веществ, но лишь движением в тонкой субстанции, в эфире, движением в эфире. И сперва представляли себе, как это сделал Эйлер, что свет распространяется в эфире примерно так, как звук в воздухе. Если я вызываю звук, то он распространяется в воздухе таким образом, что когда здесь образуется звук, то воздух окружающей среды сжимается. Возникает сгущение воздуха. Сгущенный воздух, который здесь возникает, в свою очередь, оказывает давление на окружающую среду. Она расширяется. Но из-за этого в непосредственной близости она спорадически вызывает разреженный слой воздуха. Благодаря таким сгущениям и разрежениям, которые называются волнами, представляют себе, как распространяется звук.
Считали, что подобные волны возбуждаются также и в эфире. Но с известными явлениями это положение не согласовывалось, и тогда сказали себе: возможно, свет и является волновым движением, но он не колеблется так, как это происходит со звуком. Со звуком происходит так: сначала происходит некое сжатие, потом — разрежение, и все это движется поступательно. Образуются продольные волны. Итак, разрежение следует за сжатием, некое тело движется в направлении распространения туда и обратно. Со светом этого нельзя представить. Происходит так, что при распространении света частицы эфира движутся перпендикулярно к направлению распространения; и если то, что называют световым лучом, проносится сквозь воздух (а ведь мчится световой луч со скоростью 300 000 километров в секунду), то маленькие частицы всегда колеблются перпендикулярно к направлению, в котором мчится свет. Если потом это колебание попадает в наш глаз, мы ощущаем это. Применительно к опыту Френеля движение света, собственно, есть колебание, перпендикулярное к направлению, в котором распространяется свет. Здесь этот луч, идущий к нижнему зеркалу и совершающий такого рода колебание, движется, наталкиваясь на зеркало. Что касается прохождения одного цуга волн сквозь другой, то на это закрывают глаза. В представлении так думающих физиков они не мешают друг другу. Но на экране они сразу начинают мешать друг другу или же, наоборот, действуют сообща. Что тут должно теперь происходить? Не правда ли, может быть так, что если этот волновой цуг приходит сюда, одна мельчайшая частица, колеблющаяся перпендикулярно, как раз совершает колебание вниз, когда другая совершает колебание вверх. И тогда эти колебания взаимно уничтожаются, тогда должна была бы возникнуть тьма. Но если одна частица здесь совершает колебание вниз, когда другая отклоняется вниз или совершает колебание вверх, когда другая отклоняется вверх, то должен был бы возникнуть свет; так что колебаниями мельчайших частиц объясняется то же самое, что мы объяснили, исходя из самого света. Я сказал, что здесь имеется чередование светлых и темных мест, но так называемая волновая теория объясняет это тем, что свет представляет собой колебания эфира: если мельчайшие частицы так колеблются, что они поддерживают друг друга, тогда возникает более светлое пятно; если они колеблются в противоположном соотношении, тогда возникает более темное пятно. И теперь вы должны внимательно взглянуть на различие, которое существует между чистым пониманием феномена, пребыванием внутри феномена, между прослеживанием и представлением феноменов и тем, что добавляется к феноменам и что является лишь вымышленным. Ибо ведь все это движение эфира является выдумкой.
Конечно, можно то, что придумано, вычислить. Но вычисленное не доказывает того, что вещь на самом деле существует.
Ибо одно только форономическое представление есть нечто только помысленное, и то, что только вычислено, есть также только помысленное. Вы видите отсюда, что мы должны объяснять феномены согласно нашему основному способу мышления так, чтобы они сами оказались для нас объяснением, чтобы они содержали объяснения в самих себе — к этому я прошу вас отнестись особенно серьезно, — чтобы голое мудрствование было изгнано. Можно все объяснить, прибавляя что-нибудь такое, о чем ни один человек ничего не знает.
Эти волны, например, могли бы здесь, разумеется, быть, и могло бы быть, что они при отклонении одной волны вниз, а другой вверх взаимно уничтожаются, — однако их выдумали. Но что тут безусловно имеется, так это решетка, которая, как мы видим, отражается наилучшим образом. Надо ведь смотреть на свет, если мы хотим придти к тому, что является неискаженным объяснением.

4