Вы видите: пока в физике имеют дело, собственно, только с изображениями, говорят о всевозможных вещах, о световых лучах и тому подобном. Эти световые лучи стали по существу подоплекой материалистического мышления в этой области. Сделаем еще более наглядным то, что я обсудил с вами; и для этого рассмотрим нечто другое. Предположим, у нас есть ванночка, небольшой сосуд. В этом сосуде — жидкость, например, вода, а на дне лежит какой-нибудь предмет, что хотите, талер или что-нибудь подобное. Здесь находится мой глаз, и я могу сделать следующий эксперимент: сначала я вылью воду и взгляну на этот предмет. Я увижу предмет в этом направлении (рис. 8). В чем же состоит существо дела?

Рис. 8

На дне сосуда лежит предмет. Я гляжу туда и вижу предмет в определенном направлении. В этом вся суть. Если же я начинаю рисовать: от предмета исходит световой луч, он посылается в глаз и воздействует на глаз, — то я уже занимаюсь всевозможными фантазиями. Теперь я наполняю сосуд до этого уровня водой или какой-то другой жидкостью.
И выявляется нечто совсем особенное. Я устанавливаю то же направление от глаза к предмету, какое было раньше, смотрю в том же направлении, в котором смотрел раньше. Я мог бы ожидать, что увижу то же самое, но происходит нечто в высшей степени странное: я вижу предмет несколько приподнятым. Я вижу его так, что он вместе со всем дном приподнят на определенную высоту (рис. 9). Как это можно определить — я имею в виду, как это измерить, — об этом мы еще обязательно поговорим. Я хочу сказать сейчас главное.
Если я отвечаю на вопрос только из существа предмета, то от чего же может это зависеть? Итак, я думаю, что снова найду предмет в том же направлении, в каком я видел его раньше, я направляю туда свой взгляд, но я не вижу предмета в этом направлении, я вижу его в другом направлении. Раньше, когда еще не было воды в ванночке, я мог смотреть сверху вниз

Рис. 9

до самого дна, и между моим глазом и дном был только воздух. Теперь линия моего зрения упирается здесь в воду. Вода не так легко пропускает силу моего зрения, как воздух, оказывая ей более сильное сопротивление, и я должен отступить перед этим более сильным сопротивлением. Именно здесь должен я отступить перед более сильным сопротивлением. Это отступление выражается в том, что я уже не вижу

Рис. 10

до самого дна, и все кажется мне приподнятым. Мне до некоторой степени труднее смотреть сквозь воду, чем сквозь воздух, труднее преодолевать сопротивление воды, чем сопротивление воздуха. Поэтому я должен сократить путь, на который проникает сила зрения, должен, следовательно, сам поднять предмет. Я сокращаю путь из-за того, что встречаю более сильное сопротивление. Если бы я мог заполнить сосуд газом, который был бы более легким, чем воздух, тогда предмет опустился бы, тогда я встретил бы меньшее сопротивление и потому переместил бы предмет вниз (рис.10).
Физик не констатирует существо дела таким образом, но он говорит: световой луч отбрасывается к поверхности воды.
Здесь этот световой луч преломляется, так как имеется переход из более плотной среды в более разреженную; преломляясь относительно перпендикуляра в точке падения, световой луч попадает в глаз. И дальше физик говорит нечто в высшей степени курьезное: глаз, после того как он получил весть от светового луча, продлевает путь вовне и проецирует предмет в другом месте. Иначе говоря, разыскивают всевозможные понятия, не считаясь с фактами, с тем сопротивлением, которое испытывает зрительная сила самого глаза в бо-
лее уплотненной среде, в которую она должна проникнуть.
Хотели бы некоторым образом все остальное отбросить и все приписать самому свету таким же образом, как это делают, когда говорят об опытах с призмой: "О, призма здесь совсем не причем, эти семь цветов находятся уже внутри света. Призма дает лишь повод к тому, чтобы эти цвета красиво встали рядом друг с другом, как солдаты; но там, внутри света, они уже находятся вместе, эти семеро шалунов, которых заставляют разойтись. Сама призма вовсе ничего не производит".
—  Однако мы видели: именно то, что происходит в призме, именно замутненная в виде клина среда является причиной возникновения цветов. Сами цвета не имеют отношения к свету как таковому. Также и в рассматриваемом теперь случае мы должны ясно представить себе, что выполняем активное действие, визируем глаз, испытываем более сильное сопротивление воды и из-за этого более сильного сопротивления воды принуждены сократить зрительный путь глаза. А физик говорит: лучи света падают, они преломляются и так далее. Потом следует самый прекрасный момент! Посмотрите, как современный физик говорит: сначала свет, преломляясь, достигает глаза, затем глаз проецирует изображение вовне. — Как это понять, когда он говорит: глаз проецирует?
Он постулирует лишь некое форономическое представление, представление, далекое от всех фактов; абсолютно фантастическое действие вместо того, что выступает, а именно: сопротивление более плотной воды зрительной силе глаза. Как раз в таких вопросах вы яснее всего ощущаете, как в нашей физике все абстрагируется, как все сводится к форономии, как не хотят входить в понимание качества. Итак, с одной стороны, глаз лишают всякой активности, а с другой стороны, он должен проецировать вовне то, что получает как раздражение. Однако надо с самого начала исходить из активности глаза и уяснить себе: глаз есть живое и деятельное образование.

11

Теперь взглянем на модель глаза и поговорим немного о сущности человеческого глаза. Человеческий глаз имеет шаровидную форму, несколько сжатую спереди назад, форму шара, который расположен в костном углублении таким

Рис. 11

образом, что внутренняя часть глаза окружена рядом оболочек. Если я захочу изобразить глаз в его поперечном разрезе, это следует сделать так; я сейчас рисую правый глаз (Рис.11). Когда глаз извлекают из черепа и препарируют, то снаружи находят соединительную ткань и жир. Затем следует первая оболочка глаза, так называемая склера или роговая оболочка, роговица. Эта самая внешняя оболочка выглядит как костное, хрящевидное или жилистое образование. Я нарисовал ее здесь. Спереди она прозрачна, так что свет отсюда может проникать в глаз. Второй слой, покрывающий внутреннее пространство, называется сосудистой оболочкой. Эта оболочка содержит кровеносные сосуды. На рис. 11 она находится примерно здесь. В качестве третьего слоя мы бы получили самый внутренний слой, так называемую сетчатку, которая имеет своим продолжением в черепе зрительный нерв. Здесь, на рисунке, зрительный нерв проходит внутрь глаза, образуя сетчатку. Итак, мы упомянули о трех оболочках глаза. За роговицей помещается окруженная цилиарным мускулом своего рода линза — хрусталик. Он поддерживается этим цилиарным мускулом. Перед ним находится прозрачная роговица, а между хрусталиком и роговицей — то, что называют водянистой жидкостью. Когда свет проникает в глаз, он сперва проходит сквозь прозрачную роговицу, сквозь водянистую жидкость и поступает в хрусталик, обладающий благодаря мышцам собственной подвижностью. Но дальше, за хрусталиком, свет оказывается во внутреннем пространстве глаза, которое заполнено тем, что обычно называется стекловидным телом. Итак, свет минует прозрачную роговицу, водянистую жидкость, хрусталик, стекловидное тело и затем попадает на сетчатку — разветвление зрительного нерва, который уходит в головной мозг. Эти вещи даны схематически — ибо мы хотим прежде всего иметь перед глазами главное, — и они могут сделать для нас наглядными отдельные части глаза, заключенного в углублении черепных костей. Но этот глаз обнаруживает в высшей степени примечательные особенности. Прежде всего, если мы изучаем водянистую жидкость, которая находится между хрусталиком и роговицей и через которую должен проходить свет, то эта жидкость является по своему составу почти настоящей жидкостью, почти внешней жидкостью. В том месте, где у человека находится глазная жидкость, между хрусталиком и наружной роговицей, человек представляется в своей телесности некоторым образом совсем как часть внешнего мира.
Эта жидкость, которая находится на самой внешней периферии глаза, почти не отличается от жидкости, которую бы я лил на руку. И хрусталик также является еще чем-то очень объективным, чем-то совсем безжизненным. Напротив, когда я перехожу к стекловидному телу, заполняющему внутреннюю часть глаза и соприкасающемуся с нервной оболочкой, с сетчаткой, то я никоим образом не могу рассматривать это стекловидное тело как внешнюю жидкость или внешнее тело.
Ибо внутри уже находится жизненная сила; там, внутри, — жизнь, и чем дальше в глаз мы отступаем, тем больше проникаем в жизнь. Здесь у нас водянистая жидкость — объективно оно почти внешняя жидкость, хрусталик представляется тоже еще внешним образованием; но, переходя к стекловидному телу, мы находимся уже внутри структуры, которая имеет в себе жизненную силу. Это различие между тем, что вовне, и тем, что внутри, сказывается еще и в другом отношении. И это также можно было бы уже сегодня изучать естественнонаучным путем. Если, например, проследить в сравнительном аспекте образование глаза, начиная с царства низших животных, можно обнаружить следующее: объемы водянистой жидкости и хрусталика увеличиваются не изнутри наружу, а за счет прилегающих клеток. Итак, я должен был бы представлять себе образование хрусталика таким образом, что ткань хрусталика, а также находящаяся спереди глазная жидкость возникают из соседних частей организма, а не изнутри наружу, в то время как внутри растет, двигаясь навстречу, стекловидное тело. Взгляните, мы имеем нечто примечательное: здесь творит, преобразуя, природа
внешнего света и производит глазную жидкость и хрусталик. Существо реагирует на это изнутри и выдвигает навстречу этим частям более оживленное, исполненное большей жизненной силой стекловидное тело. Именно в глазу происходит весьма примечательная встреча — между образованиями, побуждаемыми к развитию снаружи, и образованиями, побуждаемыми к развитию изнутри. Это первая особенность глаза.

12