Но когда вы спускаетесь от явлений света и звука через тепловые явления в область излучений, представляющую особую главу теории электричества, тогда вы соединяетесь с тем, что вовне, в природе, равноценно человеческой воле. Из той же самой области в человеке, которая, как область воли, равноценна области действия катодных, каналовых, рентгеновских лучей, альфа-, бета-, гамма-лучей и так далее, — из этой самой области, представляющей у человека область воли, извлекается то, что мы имеем в нашей математике, в нашей геометрии, в наших представлениях о движении. Только тут мы входим в родственную область. Однако современное человеческое мышление является не настолько продвинутым, чтобы действительно мыслить в этой области. Современный человек может грезить, измышляя волновые теории, но охватить математически область явлений, поскольку она родственна области человеческой воли, из которой происходят первоначально геометрия, арифметика, — этого человек в настоящее время не может осуществить. Для этого надо сначала пропитать действительностью сами арифметические, алгебраические, геометрические представления, и в этот путь как раз должна отправиться физическая наука. Если вы сегодня будете беседовать с физиками, получившими образование во время расцвета волновой теории, то многие из них почувствуют себя весьма неуютно, пытаясь противостоять новым физическим явлениям, ибо всюду счетные представления понемногу идут насмарку. Так как вполне закономерное арифметизирование, геометризирование более не подходят, в последнее время прибегли к тому, что ввели род статистического метода, позволяющий, исходя больше из внешних эмпирических фактов, установить некие числовые сочетания, тоже эмпирические, и оперировать ими с помощью теории вероятностей.
При этом говорится: можно вычислить какую-то закономерность, которая задается известным рядом, и затем придти к пункту, где данная закономерность больше не действует. Такие вещи в ходе развития новейшей физики часто показывают, как, теряя мысль, входят в действительность — именно благодаря тому, что теряют мысль. Например, легко было бы допустить, что кто-то, руководствуясь известными застывшими представлениями о природе нагретого газа или нагретого воздуха и об отношении при определенных условиях этого нагретого воздуха к окружению, начал бы уверенно доказывать с помощью математики, что воздух никогда не сможет стать жидким. Однако воздух все-таки сжижается, потому что в известном месте обнаруживается, что определенные представления, как-то объяснявшие закономерность некоего ряда, теряют свое значение в конце этого ряда. Можно было бы привести много таких примеров. Они показывают, как действительность в настоящее время именно в области физики часто вынуждает человека признаться себе: с моим мышлением, с моим представлением я больше не погружаюсь полностью в действительность. Я должен все дело начать с другого конца. И для того, чтобы начать с другого конца, совершенно необходимо почувствовать родство между всем тем, что приходит из человеческой воли — а оттуда приходит форономия, и тем, что внешне противостоит человеку, отделяясь от него и давая о себе знать только благодаря явлениям другого полюса. Ибо электричество в его движении нельзя воспринять само по себе. Проходя по трубкам Гитторфа, оно выявляется с помощью света и тому подобного. Поэтому обычно говорят: если бы имелось шестое чувство для электричества, оно также воспринималось бы непосредственно. Это, конечно, нелепость, ибо только тогда, когда поднимаются к интуиции, которая имеет свое основание в воле, входят также и в тот регион внешнего мира, где живет и течет электричество. Тогда сразу замечают, что в явлениях, происходящих в этой области, имеют перед собой некоторым образом обратное происходящему со звуком или с тоном. У звука или у тона существует особенность, которую можно обнаружить, если поместить человека в мир звука или тона, как я это уже охарактеризовал. Она состоит в том, что в звук или в тон как таковые человек вживается душой, а то, во что он вживается телом, есть всасывание (имея в виду рассмотрение, приведенное мною в эти дни, и вспомнив сравнение с пустым баллоном), всасывание действительного существа звука или тона!
В звуке, в тоне я — внутри духовного как такового; а то, что наблюдает физик, не имеющий, конечно, способности наблюдать ни духовное, ни душевное, это есть внешнее, материальное, так называемое параллельное явление волны движения.
Когда я подхожу к области электричества, тогда я имею вовне не только, как говорят, объективную материальность, но вне меня находится также то, что иначе живет как звук и тон во мне, в моем душевном, духовном. По существу электричество находится и во внешнем, и я связан с этим внешним. Я хотел бы сказать — в той же самой сфере, в которой пребывают только волны, материальные волны звука, я связан с тем, что иначе может быть воспринято в тоне лишь душевно. Тут я должен физически воспринимать то же самое, что в звуке я могу воспринимать лишь душевно. На совсем противоположных полюсах в отношении человека к внешнему миру стоят восприятия тона и, например, восприятия электрических явлений. Если вы воспринимаете тон, то вы сами расщепляетесь некоторым образом на человеческую двойственность.
Когда вы плаваете в том, что может быть внешне выявлено как волновой элемент, ондуляционный элемент, то вы замечаете: здесь, внутри, есть еще нечто другое, а не только материальное. Воспринимая тон, вы должны стать внутренне активными. С помощью вашего тела, с помощью вашего обычного тела, которое я здесь схематически рисую, вы обнаруживаете ондуляцию, колебания. При этом вы втягиваете в себя ваши эфирное и астральное тела, заполняющие тогда только некоторую часть вашего пространства, и переживаете во внутренне сконцентрированных эфирном и астральном телах вашего существа то, что вы должны пережить в тоне. Когда же вы выступаете навстречу явлениям, относящимся к области электричества, тогда вообще нет ничего из каких-либо колебаний и тому подобного. Но вы чувствуете в себе побуждение расширить то, что вы раньше сконцентрировали. Вы выгоняете ваши эфирное тело и астральное тело вовне, за пределы всей вашей поверхности, делаете их больше и воспринимаете в результате электрические явления (рис.32).
Не продвинувшись к духовно-душевному человека, нельзя занять сообразное истине, сообразное действительности место в отношении физических явлений. Надо будет все более и более ясно отдавать себе отчет в том, что явления звука, тона, световые явления родственны нашему сознательному представляющему элементу;

Рис. 32

электрические и магнитные явления родственны нашему бессознательному волевому элементу, а теплота находится между ними. Как чувство находится между представлением и волей, так внешнее тепло природы находится между светом и звуком, с одной стороны, и электричеством и магнетизмом — с другой стороны. Поэтому рассмотрение явлений природы все более и более должно будет подходить — и оно может это сделать, если следовать учению о цвете Гёте — к структуре, включающей в себя, с одной стороны, элемент света и тона, а с другой стороны — совершенно противоположный элемент электричества и магнетизма. Как мы в духовном различаем люциферическое световое и ариманическое электрически-магнетическое, так должны мы рассматривать и структуру явлений природы. И между ними бесстрастно простирается то, что выступает перед нами в явлениях теплоты.

10

Итак, я указал вам для естественнонаучной области некий род верного пути, указал направляющие линии, которыми я хотел бы предварительно связать то, что могло быть вам сообщено мною в форме импровизации за некоторое ограниченное количество часов. Конечно, само собой разумеется, что при той скорости, с какой надо было попытаться изобразить целое, многое осталось в плане намерений, так что вам могли быть даны лишь отдельные побуждения, относительно которых я надеюсь, что они будут расширены здесь в самом скором времени. Но я верю также, что данные здесь рассмотрения помогут вам, особенно учителям вальдорфской школы, которые будут прививать детям естественнонаучные представления и смотреть за тем, чтобы преподавание не велось, я бы сказал, таким фанатическим способом, чтобы дети, выйдя потом из учебного заведения, не сказали: все университетские профессора — ослы. Здесь все дело в том, чтобы факты действительности излагались должным образом. Нам не следует вводить в заблуждение наших детей. Ведь мы можем достичь того, чтобы, по крайней мере, не примешивать к преподаванию слишком много невозможных представлений, таких, которые заимствованы только из веры, что сновидческий образ, создаваемый о природе, имеет внешне реальную действительность. Если вы проникнетесь определенным естественнонаучным образом мыслей, входящим во все, что я вам сообщил, например, в течение этих часов, то сам характер вашей беседы с детьми о явлениях природы сослужит вам верную службу. Но и в отношении методики, я полагаю, вы многое можете получить. Хотя я охотно повторил бы рассмотренные нами явления менее поспешно, чем это пришлось сделать, вы все же увидели, что внешне наглядное в эксперименте можно связать определенным образом с тем, благодаря чему вызываются представления о вещах, так что человек может теперь не просто таращить глаза на вещи, но размышлять о них. Если вы таким образом построите ваше преподавание, дадите возможность детям думать об эксперименте, разумно обсудите его с ними — тогда вы именно в преподавании естествознания разовьете некий метод, который сделает плодотворным это естествознание для вверенных вам детей. Посредством такого примера, я думаю, что добавил еще нечто к тому, что было сказано в педагогическом курсе, прочитанном мною перед открытием вальдорфской школы.

11