Скептик, живо чувствующий, что уже тогда поступают неправомерно, когда истину формируют слишком определенно, в глубочайшем смысле проникнут тем духовно-душевным флюидом, который всегда присутствует в человеческой душе, и который не позволяет ей, как только дело касается духовного мира, утверждать с чрезмерным апломбом некую жестко очерченную истину, не указав при этом на то, что и противоположное ей в некотором смысле столь же правомерно.

10

Это в некотором смысле соприкосновение с тем чувством, которое приходит из духовного, делает Монтеня значительною личностью. Но не на это хотел я указать. Я хотел указать на то, как Эмерсон рассказывает о своем подходе к Монтеню. Он говорит так: "Уже мальчиком нашел я том Монтеня в библиотеке моего отца, но я ничего не понял". Затем, окончив высшую школу, он увидел эту книгу еще раз, и вот у него возник удивительный порыв страницу за страницей изучить всё то, что написал Монтень. И он это сделал, следуя этому порыву. В главе о Монтене, которую написал Эмерсон, мы видим, что он пытается выразить, почему он тогда вдруг стал словно одержим этим Монтенем и начал вдруг воспринимать его совершенно интимно. Он не смог найти иного выражения, как сказать: "Это для меня было так, как если бы я в более ранней жизни сам написал эти книги Монтеня". – Отсюда вы видите, как выдающийся ум современности, проникающий в потребности современности там, где он хочет найти выражение для наиболее интимного в его душе, принужден выразить это совершенно явно с тенденцией к духовнонаучной истине о реинкарнации. Он не нашел лучшего выражения и должен был поэтому взять на помощь идею о повторяющихся земных жизнях.

11

Такие вещи являются чрезвычайно характерными, являются бесконечно значительными и ведут нас туда, связывают с теми мыслями, которые были приведены вчера. Давайте обратимся непосредственно к ведущим умам нашего времени, – а одним из ведущих является Эмерсон, – тогда, с одной стороны, рассматривая столь значительные умы как Эмерсон, вы имеете земное знание, которое они переняли, поскольку включены в эволюционный земной процесс. Они знают то, что сегодня может воспринять человек. Вы знаете, что когда человек находится в данном пункте Земли, говорит на определенном языке, окружен другими, обычными для той местности, откуда он происходит вещами, он ребенком, юношей получает все это, то есть человеку доставляется то, что называют образованием. Это знание, которое таким образом передается в народе, есть знание окружающей среды. Можно сказать, что это знание окружающей среды, это можно сказать, рассматривая Эмерсона. Мы знаем, что у него, когда он читал лекцию, это выглядело так, будто то, что он говорил, подобно искрам вырывалось из его духа, в то время как он говорил. Все это выглядело как импровизация. Но, посетив его за день там, где он должен был читать лекцию, вы бы увидели, что по всей комнате навалены всевозможные записки, из которых он составлял то, что должен был сказать о внешней стороне своего предмета. Но за тем, что он таким образом доставлял людям, лежало интимное, и то, о чем я рассказал, это именно и есть это интимное, где местами во всей своей чистоте брезжит идея о повторяющихся земных жизнях.

12

Можно видеть, как даже лучшие в наше время, переживая и предчувствуя в своей душе такие идеи, а также и высказывая их целомудренно, оставляют их в самих себе и не хотят переносить эти идеи в ту область, где возникает внешнее знание.

13

Подходя к этим вещам духовнонаучно, мы должны будем осветить и еще иное, ибо наше время имеет миссию доводить до ясности, до действительного познания, запечатлевать в научных формах то, что до сих пор хранилось в душе, и лишь иногда выявлялось. Наше время поистине имеет задачу довести до полной ясности, сделать само собой разумеющейся для людей истиной то, что до нашего времени как бы прорывалось из душ самых лучших. Здесь мы можем совершенно точно описать, как это было, когда Эмерсон в своих содержательных лекциях говорил то об индустриальной жизни своего окружения, то, через несколько строк, нечто о древней Индии, то о Шекспире. Так он, так сказать, концентрировал земное знание в одном месте, а затем в самую середину часто проскальзывало замечание, которое приходило из интимных сторон его души.

14

Но откуда же приходит то, что лежит в таких замечаниях? Ответить на это можно, лишь рассмотрев все стороны человеческой натуры. В земное время человек познает лишь самую малость, лишь часть своей жизни, ту, которая разыгрывается от пробуждения до засыпания. Другая часть жизни протекает во сне, и эта часть человеческой жизни значительно разнообразней.

15

Истина такова, что для многих людей эта жизнь во сне протекает так, что они приходят в соприкосновение с миром элементарных существ, которые связаны с более низкими проявлениями человеческой природы, нежели дневные проявления. Можно сказать, что от засыпания до пробуждения, в области элементарной жизни, ночной жизни человеком движут всевозможные бесчинства, вещи, которых вы избегаете, находясь во внешней жизни. Кто не знает, что своих снов часто приходится стыдиться. Это общий опыт, знакомый каждому. Итак, во время сна человек всячески бесчинствует в обществе, где мало хорошего, которое большей частью занято своими страстями, своими вожделениями, гораздо худшими, чем привитые ему воспитанием во время его бодрственной жизни.

16

Как только это становится понятным, станет понятным гораздо лучше и иное, что усваивалось исторически. Чтобы не слишком сильно подчиняться бесчинствам также и в физической жизни, современный человек однажды должен был быть наделен даром не придавать слишком большого значения снам. Поэтому он очень легко забывает свои сны, забывает бесчинства во сне, и это для него хорошо, ибо он должен быть подготовлен к тому, чтобы вступить в духовный мир в бодрствующем сознании, в то время как в древнее время было так, что человек мог вступать в духовный мир во время сна и до пробуждения.

17