У греков не было теологии в нашем современном смысле, и всё же по отношению к мудрости, природе и её явлениям они стояли ближе, чем современный человек. Без теологии приближались они к таинствам природы, и тогда в них возникал мучительный вопрос.

27

В своём процессе дыхания человек находится ближе к природе, нежели в своих нервных процессах. Поэтому грек в своём отношении к Сфинкс особенно живо ощущал, что он идёт навстречу мудрости. Иначе обстоит дело у современного человека. Возникло богословие. Человек уже не в непосредственном общении с природой полагает приблизиться к божественной мудрости мира, но он хочет изучать её, он хочет сблизиться с нею не с помощью процесса дыхания и кровообращения, а с помощью процессов нервной системы. Нервный процесс становится поиском мудрости, теологией. Но поскольку человек вовлекает свою мудрость в процессы нервной системы, приближается мефистофельское. И когда наступила пятая послеатлантическая эпоха, именно из-за этой вовлечённости поисков мудрости в процессы нервной системы развилось чувство, что Мефистофель следует по пятам за человеком, сковывая его, чувство, что человек допустил его к себе.

28

Если освободить легенду о Фаусте от всех облепивших её наслоений, то мы будем иметь перед собой следующее: молодой богослов стремится к мудрости, его мучат сомнения, поэтому он вручает, подписывает себя чёрту, Мефистофелю, и тем самым подпадает под его влияние. Но подобно тому как грек должен был одолеть Сфинкс, интенсивно вырабатывая человеческую "Я"-природу, подобно тому, как он должен был одолеть Сфинкс, сформировав природу "Я", так должен и человек нашего времени справиться с Мефистофелем с помощью расширения этого "Я" и наполнения его той мудростью, которая может быть достигнута путём исследования духовного мира, благодаря познанию духовного мира, благодаря духовной науке.

29

Эдип был наиболее могущественным среди этих победителей Сфинкс. Любой грек, если он всерьёз относился к себе как к человеку, должен был в большей или меньшей степени стать победителем Сфинкс. Эдип являлся лишь наиболее типичным образом того, что должен был пережить каждый грек. Что же произошло? Эдип должен был победить то, что жило в его дыхательном процессе и в процессе кровообращения. Человеку, живущему в этих процессах, он должен был противопоставить человека с обеднёнными эфирными силами, живущего в процессах нервной системы. Благодаря чему он достигал этого? Благодаря тому, что он вбирал в свою собственную природу силы, родственные процессам нервной системы, то есть силы мефистофельской природы; но он вбирал их здоровым образом, так что они не присутствовали рядом, не становились его спутником, но находились в нём самом; с помощью этих сил он мог справиться со Сфинкс.

30

Здесь мы видим, как Люцифер и Ариман, находясь в надлежащем месте, в том месте, куда они изначально были поставлены, действуют благоприятно, однако они приносят вред, находясь там, где они не должны находиться. Для грека природа Сфинкс была такова, что он должен был преодолевать её, должен был вытеснить её из себя. Когда он свергал ее в пропасть, когда находящееся снаружи эфирное тело могло войти в физическое тело, тогда он преодолевал Сфинкс. Пропасть была не снаружи, пропастью было его собственное физическое тело, в которое и следовало погрузить Сфинкс. Но для этого должен был усилиться другой полюс, полюс нервной системы, противоположный, исходящий от "Я" процесс, не внешнее, но внутреннее. Ариманическое принималось внутрь человека и тем самым занимало надлежащее ему место.

31

Эдип был сыном Лая, которому было предсказано, что если у него будет ребёнок, то он принесёт несчастье своему роду. Поэтому он удалил мальчика, который у него родился. Он проколол ему ступни: вот почему мальчик получил имя Эдип, что значит хромоногий. Тут в драме Эдипа обнаруживают себя для нас мефистофельские силы.

32

Я говорил, что если эти силы истощили эфирное тело, то ступни не могут формироваться, они должны сморщиваться, усыхать. У Эдипа это было сделано искусственно. Как известно, он был подвешен к дереву; там нашёл его пастух и воспитал, а иначе он бы погиб. По миру он ходил на искалеченных ногах. Это как бы Мефистофель, обращенный ко благу. Здесь, находясь на своём месте, он может интенсивно импульсировать развитие "Я", а это означает решить задачи четвёртого послеатлантического периода. Всё то, что сделало грека великим, благодаря чему он стал настоящим греком, то гармоническое созвучие между эфирным телом и телом физическим, которое всё ещё живо восхищает нас в великолепных греческих образах – от всего этого отказывается Эдип, чтобы стать "личностью", чтобы стать примером человека, в котором "Я" стало сильным. Это "Я", переместившееся вверх к голове, стало сильным, зато ноги ослабли.

33

Этому должен противостоять человек пятой послеатлантической эпохи. Подобно тому как Эдип, ради противостояния Сфинкс, чтобы победить ее, должен был принять Аримана, так человек пятого послеатлантического периода, то есть тот, кто противостоит Ариману-Мефистофелю, должен принять в себя Люцифера, должен вызвать процесс, обратный тому, что имело место у Эдипа. То, что как "Я" сосредоточено в голове, он должен направить вниз от головы, распространяя на всю оставшуюся природу человека. Поскольку "Я" изживает себя в процессах нервной деятельности, в нём сосредоточены философия, юриспруденция, медицина и, увы, даже богословие – как результаты процессов нервной деятельности. И вот возникает стремление выбросить всё это из головы и чувственно вникнуть в мировое целое.

34