А теперь возьмите Фауста со всем тем, чего он достиг своим "Я", как он хочет выбросить из головы всё то, что Гёте резюмирует словами: "Я философию постиг, я стал юристом, стал врачом... Увы! с усердьем и с трудом и в богословье я проник". Всё это он старается выбросить из головы. И он это делает, предаваясь той жизни, которая не связана с головой. Он является как бы Эдипом наоборот, тем, кто принимает в себя люциферическую природу.

35

Проследите, как Фауст делает всё, чтобы принять в себя Люцифера, для того чтобы можно было бороться с находящимся около него Ариманом-Мефисто. Всё это показывает нам, как поистине этот Фауст есть как бы Эдип наоборот. В то время как всё то, что из-за переориентированной природы Аримана совершается в Эдипе и связано с Люцифером, всё то, что из-за переориентированной природы Люцифера происходит в Фаусте, связано, в свою очередь, с Ариманом-Мефистофелем. Как Ариман-Мефисто живёт по большей части во внешнем мире, так Люцифер больше живёт внутри, в мире внутреннем. Все несчастья, которым подвергается Эдип из-за того, что вынужден проникнуться ариманической природой, носят характер внешних явлений. Не только на него самого, на весь род обрушивается злой рок. Но и поражающий его самого злой рок носит характер внешних явлений. То, что он выкалывает себе глаза, ослепляет себя – это всё же внешнее событие. То, что чума поражает его родной город— тоже внешнее. А всё то, что происходит с Фаустом, является внутренним душевным переживанием, является трагедией внутреннего мира человека, так что и здесь Фауст также предстаёт как Эдип наоборот.

36

Если мы представим себе эти два образа, или, скорее, два двойных образа: Эдип и Сфинкс, Фауст и Мефистофель, то мы будем иметь прототипы эволюции четвёртой и пятой послеатлантических эпох. Если когда-нибудь наступит время, когда в качестве истории будут меньше заниматься тем, что является отображением внешних событий, а займутся тем, что переживает человек, тогда впервые увидят, насколько исполнены значения и важны эти основные переживания человека. Тогда впервые обратят внимание на то, что действительно живёт в поступательном эволюционном процессе; как история от той внешней фантасмагории, которая обычно выдаётся за историю, перейдёт к тому, для чего внешние события, сколь значительны бы они ни были, являются лишь внешним фантасмагорическим отображением.

37

Как, с одной стороны, "Я" должно было укрепить себя, привлекая Аримана-Мефистофеля в Эдипа, в грека, так, с другой стороны, в современном человеке это "Я" становится слишком сильным. И современный человек должен освободиться от этого "Я", углубляясь в духовные события, углубляясь в то, что связано с миром, к которому это "Я" принадлежит, если оно само осознает, что живёт не только в теле человека, но является гражданином спиритуального мира. И в эту эпоху живём мы. В то время как в четвёртую послеатлантическую эпоху человек должен был стремиться всеми силами осознать это "Я" в физическом теле, так в нашу пятую послеатлантическую эпоху он должен работать над тем, чтобы осознать, что это "Я" принадлежит духовному миру. Распространение "Я"-сознания в духовный мир – это и есть духовная наука. Вот почему эта духовная наука глубочайшим образом отвечает высшим требованиям нашей пятой послеатлантической эпохи.

38