Давайте рассмотрим эволюцию совершенно непредвзято. Сколь многие вещи в ходе пятой послеатлантической культуры перестали тепло и непосредственно затрагивать человека. Возьмите бесчисленные вопросы, подступающие к нам, если мы углубляемся в духовную науку. Все они для современного материалистически мыслящего человека вообще не существуют. Он не чувствует загадки Сфинкс, тогда как древний грек ещё живо ощущал её. Но современный человек должен чувствовать иное. По его мнению, он всё очень хорошо знает, он наблюдает за внешне-чувственным миром, комбинирует наблюдения своим рассудком и с его помощью решает все загадки. Он не подозревает, насколько сильно он запутался в этой внешней фантасмагории. Но от этого его эфирное тело всё больше уплотняется, эфирное тело всё больше усыхает, и, в конце концов, это приводит к тому, что в существе современного человека как вторая природа укрепится в будущем мефистофельское начало. Всё, что развивается как материалистические предрассудки, материалистическая ограниченность, будет укреплять мефистофельскую природу, и уже сейчас мы могли бы сказать: заглядывая в будущее, мы видим, что каждый будет рождаться со вторым человеком, который назовёт глупцами всех, кто говорит о духовном мире. Я, мол, знаю всё, я доверяю своему здравому смыслу. – Конечно, такой человек будет отрицать как загадку Сфинкс, так и загадку Мефистофеля, однако этот последний будет следовать за ним по пятам как второе существо. Оно будет сопутствовать человеку так, что тот будет чувствовать себя вынужденным мыслить материалистически, но мыслить не самостоятельно, а с помощью этого второго существа, своего спутника.

22

Материалистический образ мыслей будет высушивать его эфирное тело, и в высушенном эфирном теле будет жить Мефистофель. Мы должны будем понять это, и человечество должно будет в будущем очень много давать ребёнку, воспитывая его, – это может происходить с помощью эвритмии или с помощью духовнонаучного образа мыслей, – давать то, благодаря чему эфирное тело будет оживляться, для того чтобы человек смог занять правильную позицию, чтобы он знал, что означает его спутник. Иначе он не поймет этого спутника, иначе он будет в связи с ним чувствовать себя околдованным, плененным. Также как грек должен был справиться со Сфинкс, так и современный человек должен справиться с Мефистофелем, с сатироподобным, фавноподобным обликом, который имеет козлиные или лошадиные ноги.

23

Можно сказать: каждая эпоха обобщает наиболее для неё характерное в основном мифе, в пралегенде.— И таким основным мифом, пралегендой для Греции был миф об Эдипе, а для нового времени – легенда о Мефистофеле. Только эти вещи следует действительно понимать, исходя при этом по возможности из самых основ.

24

Вы видите, что даже поэтическое творение, столкновение Фауста и Мефистофеля, становится основой для педагогики будущего. Прологом здесь является то, что народ или поэт предощущают спутника; заключительный акт будет состоять в том, что каждый человек будет иметь такого спутника, который не должен остаться неразъяснённым, и что этот спутник наиболее живо и сильно будет проявляться в детстве человека. И если взрослый воспитатель не сумеет занять правильную позицию по отношению к тому, что обнаружится у ребёнка, тогда человеческая природа будет испорчена из-за непонимания, как противостоять чарам Мефистофеля.

25

Достойно внимания, что, исследуя литературные традиции легенд или сказок, мы повсюду обнаруживаем эти мотивы. Сказки и легенды, без должного понимания рассматриваемые современными учёными, обнаруживают в своей композиции или мефистофельские, ариманические мотивы, или мотивы люциферические, мотивы Сфинкс. Все сказки и легенды таковы, что их содержание может быть обобщённо пережито или как отношения человека и Сфинкс, или как отношения человека и Мефистофеля. В легендах и сказках мы обнаруживаем в более или менее скрытой форме или мотив вопроса, то есть мотив Сфинкс, мотив, когда кто-нибудь должен решить какой-то вопрос, ответить на какой-то вопрос, или мотив околдовывания, принуждённого зачарованного бытия – это мефистофельский, ариманический мотив. Ибо, говоря точнее, в чём состоит этот мефистофельский, этот ариманический мотив? Он состоит в том, что если мы имеем возле себя Аримана, мы постоянно находимся в опасности подпасть ему, перейти в его природу, потерять возможность оторваться от него. И можно сказать: Сфинкс человек ощущает? как нечто внедрённое в него, раздирающее его; по отношению к мефистофельскому началу человек испытывает, что он вынужден погрузиться в это мефистофельское, подписать себя ему, подпасть ему.

26