Так как Антропософия не должна была оставаться чем-то сектантским, чем-то теоретическим, то она должна была прийти к своему собственному стилю в архитектуре и в искусстве. Этот архитектурный, этот художественный стиль, я уже говорил об этом, его могут находить сегодня неудовлетворительным и, вероятно, даже парадоксальным, но факт заключается в том, что Антропософия по всему своему предрасположению не могла ничего иного, кроме как создавать себе собственное, характерное для неё, облачение. Позвольте мне сравнение, которое покажется тривиальным, но говорит о существенном. Возьмите орех. Вы имеете ядро ореха, Вы имеете скорлупу. Те же силы, которые строили ядро - строили и его скорлупу. И при органичном строении ореха ­ невозможно, чтобы скорлупа происходила из других сил, нежели ядро. Те же силы, которые строят ядро - строят и скорлупу, ибо ядро и скорлупа составляют целое. Что же было бы, если бы антропософская воля облачалась в чуждый архитектурный стиль? Это было бы так, как если бы орех выступил в другой скорлупе. То, что естественно, и то, что является антропософским способом воззрения, то порождает и ядро, и скорлупу, и оба высказывают то же самое. Так должно было здесь произойти. Так - непосредственно, не в символику, не в аллегорию, но в непосредственное художественное творчество должно было вливаться антропософское воление. И если здесь говорится в мыслях, то эти мысли не могут иметь иного стиля, чем тот, который является архитектурным и художественным стилем Гётеанума. Так вырастает антропософское движение из самого себя в художественных стремлениях.

20

Это было не совсем легко потому, что именно сегодня сектантские тенденции действуют с полной силой, и именно в человеческих сердцах, жаждущих религиозных объяснений. Та внутренняя свобода и открытость души, которая естественна для поисков перехода от того, к чему стремится душевный организм как к религиозному удовлетворению - ко внешнему, а также к художественному откровению духовного и душевного, такой образ мыслей и настроений, вероятно, меньше всего свойственен тем, которые ищут упомянутого душевного удовлетворения совершенно прямым и внутренним образом. Но антропософское движение направляется не симпатиями и антипатиями тех или иных людей, антропософское движение может быть направляемо только тем, что заложено в его собственных основаниях, которые, прежде всего, интимно связаны с потребностями и стремлениями духа времени, как мы это увидим в последующие дни.

21

Итак, мы стояли на том, чтобы вводить Антропософию в те области, которые были нам прежде всего доступны. В те времена, когда мы таким образом врабатывались в искусство, я высказывал в кругу единомышленников антропософского движения некоторые парадоксальные вещи. Я говорил: Антропософия хочет войти во все области практической жизни. - Сегодня нам пока не позволяют с жизненной практикой входить в мир, но лишь в те области, которые указывает мир, на сцену или - самое большее - в искусство, хотя и здесь многие двери захлопываются. Но я сказал: охотнее всего из антропософского духа я бы основывал банки. - Это могло звучать парадоксально; только это должно было лишь указывать на ту парадоксальную манеру, в какой мне явилась Антропософия, как то, что должно быть не только теоретическим или односторонним религиозно-сектантским движением, но что должно, и по моим убеждениям, может действовать оплодотворяюще на все области жизни.

22

Вместе с тем мы приближались к времени, которое давало вызреть из всеобщего катастрофического человеческого хаоса совершенно особой потребности современного человечества, мы приближались к ужасной военной катастрофе. В 1913 году, в сентябре мы заложили камень основы этого здания. В 1914 году мы были заняты его началом, когда над человечеством разразилась военная катастрофа. В этой связи я хочу лишь сказать, что в то время, когда Европа была расколота в национальной розни, в это время нам здесь, в Дорнахе, удалось на протяжении всей войны иметь место, где могли встречаться личности всех национальностей и в изобилии собираться здесь поистине для взаимодействия в мире и в духе. Это было нечто, что, с известной точки зрения, могло наполнить глубоким удовлетворением то, что здесь в Гётеануме было место, где, в то время, как нации терзались и истекали кровью, представители всех европейских наций находились для мирного духовного сотрудничества. Этим я охарактеризовал Вам вторую фазу нашего антропософского движения.

23

В то же время, на протяжении войны внешнее действие антропософского движения было различным образом парализовано. Внутри его могло быть сделано очень многое, но были лишь попытки. Но полное обозрение этих внешних процессов на протяжении всей войны могло бы показать, что внутри более отдаленных от Антропософии кругов человечества росла потребность в таких знаниях, которые, по моему убеждению, могут быть даны через Антропософию. И можно сказать, после того, как военная катастрофа нашла свое внешнее завершение в 1918 году, интерес к такому движению, каковым хотело быть антропософское движение, возрос безгранично. И затем, когда наступила осень 1918-го и весна 1919 года, ко мне пришло некоторое число друзей из Германии, именно из Штуттгарта, и стремления этих друзей, собственно и привели к третьей фазе нашего антропософского движения. Ибо из этих стремлений антропософское движение было в известной мере побуждаемо к излучению своих импульсов теперь также и в социальную жизнь в полной мере.

24