Вспомните только о невероятной популяризации мудрости, которая произошла со времени появления христианства до сегодняшнего дня, и попытайтесь представить себе картину христианского розенкройцерства в XIV веке. Подумайте о том, как в ту эпоху отдельный человек, живший вне, в миру, относился к учителям. Воздействие могло осуществляться только при помощи устного слова. Обычно неправильно представляют себе то, какая гигантская эволюция совершилась за эти века. Достаточно вспомнить об открытии искусства книгопечатания. Подумайте о тьме-тьмущей каналов, по которым благодаря этому изобретению смогло вливаться во всеобщую культурную жизнь то, что сегодня создается на вершинах духовной жизни. От книги до последней заметки в газете вы найдете бесчисленное множество каналов, по которым во всеобщую жизнь вливается невероятное число представлений. Это пути, которые открылись человечеству лишь благодаря этому изобретению, они стали причиной того, что интеллект западной культуры приобрел совершенно новые формы. Западный интеллект, разум с того времени стал действовать совершенно иначе.

11

Новая форма мудрости должна была считаться с этим. Нужно было создать такую форму, которая могла бы устоять перед тем, что вливается во всеобщую жизнь тысячью каналов. И вот розенкройцерская мудрость такова, что она может устоять перед любым аргументом популярной или пусть даже высокой науки. Источники такой стойкости этой мудрости перед всяким научным опровержением находятся в ней самой. При этом истинное понимание современной науки - не то дилетантское понимание, которое встречается порой и у профессоров в университетах, а понимание, действующее независимо от всяких абстрактных теорий и материалистических фантазий, которое стоит строго на почве фактов и не сходит с нее, - такое понимание черпает одно за другим доказательства в пользу розенкройцерских духовных истин именно из науки.

Второй важной чертой розенкройцерской мудрости в смысле отношений между учителем и учеником является то, что здесь имеется существенное отличие от других посвящений в положении ученика пред его "гуру", восточным учителем. То, как смотрит ученик на своего гуру, никак не может быть связано в мудрости розенкройцеров с верой в авторитет. Я объясню вам это на примере из обыденной жизни. Учитель-розенкройцер не желает находиться со своим учеником в иных отношениях, нежели те, в которых находятся математик и тот, кто изучает математику. Можно ли говорить о том, что изучающий математику следует своему учителю в силу веры в авторитет? Нет. Можно ли говорить о том, что изучающий математику не нуждается в учителе? Многие могли бы ответить: да, - потому что можно ведь, наверное, получить самообразование, опираясь на хорошие книги. Но в таком случае только путь другой, нежели когда учитель и ученик сидят друг против друга. И, в принципе, так, конечно, может быть. И равным образом может найти все духовные истины всякий человек, который поднимается на известную ступень ясновидения, но каждый скажет, что неразумно достигать цели окольным путем. Так же неразумно было бы заявлять: источник всех духовных истин должен находиться внутри меня.

12

Если учитель знает математические истины и сообщает их ученику, ученик более не нуждается ни в какой вере в авторитет, он понимает эти истины в силу их собственной правильности, и ему нужно только правильно усмотреть их. Так обстоит и со всем оккультным развитием в розенкройцерском смысле. Учитель - это друг, советчик, который первым переживает оккультный опыт и дает пережить его своему ученику. И если такой опыт дан, то для его принятия авторитеты нужны так же мало, как для принятия математического утверждения: сумма углов треугольника равна 180 градусам. Авторитет в розенкройцерстве не является авторитетом в собственном смысле, но скорее тем, что необходимо для сокращения пути к высшим истинам.

13

Это одна сторона. Другая - в отношении теософии ко всеобщей духовной культуре. Из того, что вы услышите здесь в ближайшие дни, вы поймете, что духовная мудрость может непосредственно вливаться в практическую жизнь. Мы не преподносим некую систему, которую можно применять только теоретически, но даем нечто полезное для понимания глубинных основ нашего современного миропознания и для проникновения духовных истин в нашу повседневную жизнь. Розенкройцерская мудрость должна проникнуть не только в голову и не только в сердце, но в руки, в наши ремесленные навыки, в то, что человек делает каждодневно. Это не сентиментальное сочувствие, это самовырабатывание способностей действовать среди всеобщего служения человечества. Вообразите, что возникло бы общество, которое сделало бы своей целью единственно братство всех людей и не делало бы ничего, кроме как только проповедовало братство. Это не было бы розенкройцерство, ибо розенкройцер говорит: представь себе человека, который сломал ногу и лежит перед тобою на улице. Если вокруг стоят четырнадцать человек, тепло сочувствуют и сострадают, но нет среди них никого, кто мог бы вправить ногу, то все четырнадцать оказываются меньше одного, который будет в состоянии вправить ногу и сделает это, даже если в нем не будет никакой сентиментальности. Таково убеждение розенкройцера: все зависит от деятельного познания, от возможности перейти от познания к самой жизни. Разговоры о сочувствии даже представляются розенкройцеру чем-то опасным, ибо постоянное подчеркивание сочувствия кажется ему неким астральным сладострастием. То, чем является низменное сладострастие в физическом плане, то же в астральном плане есть это чувствование, отвергающее познавание. Деятельное познание, которое вторгается в жизнь, - конечно, не в материалистическом смысле, но, будучи из духовных планов уже принесенным вниз, - дает нам способность действовать практически. Из необходимого понимания, что мир должен идти вперед, уже исходит гармония, и исходит тем вернее, что она образуется сама собой, когда происходит познание. О том, кто умеет вправить ногу, можно сказать: если он не любит людей, то, быть может, он оставит лежащего лежать. При простом познании в физическом плане это возможно. Однако, если речь идет о духовном познании, такое возражение теряет силу. Не может быть такого духовного познания, которое бы не вливалось в деятельную жизнь.

14

Вот что является второй существенной стороной розенкройцерской мудрости: она может быть найдена лишь при помощи ясновидения, но понята может быть обыкновенным человеческим умом. Казалось бы, этим сказано нечто очень странное. Выходит так: чтобы приобретать опыт в духовном мире, вы должны стать ясновидящим; чтобы понимать то, что видит ясновидящий, вам этого не нужно. Тот, кто в качестве видящего нисходит из духовных миров и рассказывает о тех вещах, которые там происходят, и тем сообщает некоторые знания, необходимые современному человеку, может быть понят, если слушатели хотят этого; ибо человек устроен так, что способен воспринять их очевидность.

15