И вот появляется господин Хауэр, который помимо того, что является приват-доцентом в Тюбингене, фигурирует и как странствующий учитель. Он выступает – ведь сегодня говорить за антропософию – дело не доходное, тогда как говорить против антропософии довольно прибыльно – так вот, он, этот господин Хауэр выступает против антропософии и утверждает: «Это нечто из ряда вон выходящее, нечто странное». Да, господа, естественно, это нечто необычное, странное, ведь об этом никто не знал! Естественно это необычно, если я утверждаю, что был не один, но два мальчика-Иисуса; один из которых в двенадцать лет умер. Естественно, что это кажется странным, необычным. Это само собой разумеется. Не следует удивляться, что это странно. Но ведь странно это лишь потому, что никто об этом не говорил. Поэтому и Хауэр находит это странным. Это вы находите в книге Хауэра на одной странице.

50

На другой странице вы найдете следующее: ведь этот Штейнер вообще не говорит ничего другого, кроме того, что уже известно. Вот так, господа: то, что господину Хауэру еще не известно, он считает необычным, из ряда вон выходящим. По этому поводу он бранится. Ну, а на основе того, что ему удалось где-то вычитать, - я то не вычитываю, а вот он вычитывает! – на основе того, что ему удалось вычитать, - ведь древняя мудрость сегодня остается, хотя и в искаженном виде, - он делает вывод: этот Штейнер не говорит ничего, что не было бы уже сказано другими. Вот какую аттестацию получаешь от этих людей. Как только надо что-нибудь сказать, они говорят: он не сказал ничего нового. Если я пишу книгу по геометрии, я, конечно, должен упомянуть теорему Пифагора; она была открыта Пифагором за 600 лет до Рождества Христова. Хотя я привожу там ряд новшеств, но и о теореме Пифагора тоже надо упомянуть; сегодня я стану доказывать ее иначе, но она включена в содержание. Никто не может упрекать за то, что уже известное ранее, но забытое, открывается вновь! Многое из того, что утверждает сегодня духовная наука, обнаруживается, хотя и в иной форме – ибо в той же самой форме этого нет – у древних гностиков, которые писали в древности. Во времена Христа и позднее такие гностики были. Они записывали сведения из древней мудрости, но делали они это исходя не из науки, но из древнего знания, не так, как это делается в антропософии. Люди сравнивают то, что говорит антропософия и то, что стоит у гностиков. Имеется небольшое сходство между сообщениями антропософии и сообщениями гностиков, поскольку они истинны. Тогда (критики) говорят: да ведь он не говорит ничего иного, кроме того, что говорили другие! – Но относительно двух мальчиков-Иисусов господин Хауэр не может сказать: тут этот Штейнер опирается на то, что уже было известно другим! – поскольку Хауэр не имеет никакого понятия о том, знали ли об этом другие.

51

Вся книга, - хотя я ее еще не разрезал, но то, что я видел, - кишит такими противоречиями. Она вообще выглядит бестолково, если сравнить одну страницу с другой. Но так делают нынешние ученые. На одной странице они говорят: другие уже многократно говорили об этом. На другой странице они говорят: он не говорит ничего нового, все нам давно известно! Да, но если вам все уже известно, то почему же вы бранитесь по этому поводу? А еще на другой странице, если появляется что-то, чего они не знали, они находят это недостоверным.

52

Видите ли, после того, как я это открыл, открыл, основываясь исключительно на духовном исследовании, существование двух мальчиков-Иисусов, которые до двенадцати лет жили рядом друг с другом, мне было неизвестно ничего иного, подтверждающего этот факт. Затем мы однажды увидели одну картину в Турине ⁴⁰. Картина была очень необычной. На ней (изображена) мать Иисуса и два мальчика, но один из них не Иоанн, так как Иоанн известен по всем картинам, где Иисус и Иоанн изображены одновременно. Но здесь находятся два мальчика, которые выглядят довольно похожими друг на друга, но все же не могут быть братьями; сходство между ними не достаточно полное. Ясно, что это два маленьких друга. Тот, кому еще до этого удалось открыть существование двух мальчиков-Иисусов приходит к пониманию значения этой картины. Эта картина возникла в более поздние века; когда еще знали о существовании двух мальчиков-Иисусов, итальянский мастер нарисовал этих мальчиков-Иисусов на картине.(В книге «Священное писание в свете духовной науки» Философско-антропософское изд. Москва 2000 составитель комментария и переводчик Г.А. Бондарев приводит ряд картин эпохи Возрождения на эту тему: Бернардо де Конти (?) «Три младенца», Пармиджанино «Madonna del Kolo lungo», Рафаэль «Madonna Terranuova», Россо Фиорентино «Святое семейство» и другие – прим. перев.).

⁴⁰ Затем мы однажды увидели одну картину в Турине: см. сообщение Хеллы Краузе_Циммер в главе «Группа Спанзотти-Феррари-Джиовинони» и «Картина в Турине» в ее книге «Два мальчика Иисуса в изобразительном искусстве», Штутгарт, 1977.

53

Если бы Хауэр знал уже сегодня об этом, происходящем из древнего знания факте (наличия картины), он тотчас бы сказал: этот Штейнер просто видел картину в Турине! – Он сказал бы, что и это точно так же уже известно. А затем он в соответствующих местах стал бы говорить: этот Штейнер не утверждает ничего нового, он утверждает лишь то, что и без него давно известно. – Таковы эти люди!

54

Страшное впечатление получаешь, рассматривая эти очевидно глупые возражения, выдвигаемые этими людьми против антропософии. Ведь на одной странице сказанное мной расценивается просто как выдумка, моя выдумка. Допустим, что я это выдумал; но даже в этом случае тот же самый автор в той же самой книге не может говорить: он не сказал ничего нового! Ведь он утверждал, что я выдумываю, и упрекал меня за это. И после этого он говорит, что это уже было известно другим. Поступать так – это сумасбродство. Если бы человек смог действительно быть близким к событиям Христа и исследовать эти события так, как исследуют обычные факты, ему бы стало ясно: необычайная одаренность, которая проявилась у мальчика-Иисуса, возникла в результате обмена личности между обоими мальчиками.

55

То, что такой обмен личностями может состояться, причем без ведома других людей, я хочу показать вам (на одном примере). Видите ли, - я хочу рассказать вам один случай, хотя таких случаев имеется много, - однажды была одна маленькая девочка, у которой были старшие сестры; эти другие сестры научились говорить совершенно правильно. Эта девочка не научилась говорить правильно; но немного позднее, когда другие дети научились говорить, она начала говорить. Однако она говорила на языке, который был непонятен для взрослых. Она сама выдумала себе язык. Например, говорилось «папаццо», и говоря «папаццо», девочка подразумевала собаку. Подобным образом она придумывала собственные имена для всех животных. Это естественнонаучные факты. Этих имен нельзя было найти нигде.

56

Через некоторое время у этой девочки появился маленький братик. Этот маленький братик очень быстро научился у сестрицы этому языку. Этот братец затем в возрасте около двенадцати лет умер, и сестрица отвыкла, отучилась от этой речи и усвоила речь других. Она потом вышла замуж и стала весьма зажиточной дамой; она рассказывала людям, как это было. Это произошло с ней самой. Это так. Двое детей понимали язык друг друга, говорили друг с другом на этом языке; этот язык не был понятен ни одному человеку. Господа, это могла бы быть величайшая мудрость! Только эти двое понимали друг друга и договаривались друг с другом.

57

Отсюда вы видите, как один может подвергаться влиянию со стороны другого. Почему же один мальчик-Иисус, умерший в двенадцать лет, не мог знать того, что вообще непонятно ни одному человеку? Тот, кто знает эти факты, все еще переживает это.

58

Таким образом, тут не утверждают ничего иного, кроме того, что может быть в полном смысле научным (фактом). Люди, не желающие оценивать эти проблемы с научной точки зрения, не могут правильным образом соединить эти факты. Тот, кому известны факты, когда два ребенка говорят на языке, непонятном для взрослых и имеют друг с другом общее духовное начало, которому взрослые непричастны, - кто понимает это, понимает и все то, что я говорю о двух мальчиках-Иисусах до их двенадцатого года. Нет ничего удивительного в том, что такое событие носило исключительный характер. Такое случается не каждый день. В той форме, в которой это произошло, это происходило в земной истории лишь единожды; сверх того, с тридцати лет необыкновенное просветление охватило этого Человека.

59

Видите ли, тут история Христа преобразуется в науку, становится объектом настоящего познания. Тут ничего поделать нельзя; она преображается именно благодаря познанию как таковому.

60