Видите ли, можно сказать так: нечто подобное человеческому глазу мы, со всеми нашими сложнейшими аппаратами, не могли бы, конечно, создать. Человеческий глаз вообще представляет собой нечто в высшей степени удивительное. Если вы представите себе весь небесный свод со звездами, излучающими свой свет на Землю, представите себе некое, как говорят, исполненное светом пространство, но в сильно уменьшенном виде, то это как раз и будет содержимое человеческого глаза. Это, в сущности, целый мир в миниатюре. И это отражение здесь действует, в сущности, так же, как если бы тут находились настоящие звезды; ибо эти внешние стенки (мембраны) не таковы, чтобы отражать равномерно ^*, — я должен был бы нарисовать их так: здесь повсюду находятся маленькие точечные тельца, подобные маленьким звездам, и от них это отражение излучается внутрь тела. Следовательно, если бы мы сами были такими крохотными человечками, как на этой картинке, и могли бы рассматривать внутренность глаза, — если бы мы были такими крошечными гномиками, если бы мы не привыкли быть такими большими, каковы мы есть, — то эта внутренность глаза представилась бы нам огромной. Мы считали бы все это огромным, если бы сами были маленькими человечками и находились тут внутри; нам казалось бы, что мы ночью стоим на Земле и видим сияющие звезды. Это действительно так. Страшно интересно было бы понять со всей очевидностью, что глаз, по существу — это некий маленький мир. И если бы эта маленькая полученная в результате отражения картинка обладала сознанием, то ей казалось бы то же самое, что и нам кажется в яркую звездную ночь. Все это очень интересно.

^* т.е. не идеально гладкие.

10

Я сказал: если бы она (картинка) обладала сознанием. Но ведь если бы у нас не было глаз, мы тоже не смогли бы видеть яркую звездную ночь. Мы видим яркие звезды ночью только потому, что у нас есть глаза. Если мы их закроем, то яркой звездной ночи не станет. То, что мы видим все звездное небо, зависит, в сущности, от глаза; от того, что тут внутри находится этот крохотный мир. И мы говорим себе: этот крохотный мир и есть, в сущности, этот большой мир. Вот что вам необходимо ясно понять.

11

Представьте себе, что вам показывают совсем маленькую, крошечную фотографию вас самих или другого человека. Вы скажете: она очень мала, хотя получилась при съемке большого человека. Но последнего перед вами нет. В сущности, вы всегда имеете в себе лишь это маленькое, крохотное звездное небо и вы говорите себе: то, что я имею тут перед собой, это фотография большого звездного неба. Вы делаете это всегда, постоянно. Так что в действительности вы имеете в себе это маленькое, крошечное звездное небо глаза, так что вы можете себе сказать: это фотография большого звездного неба. Настоящее звездное небо вы постоянно представляете себе по маленькой фотографии, находящейся в глазе. Следовательно, это всего лишь представление, которое вы создаете себе сами. А то, что вы действительно переживаете, — это лишь маленькое звездное небо в глазе.

12

Вы можете сказать: все это имело бы место в том случае, если бы у нас был только один глаз, как у циклопа; но мы имеем два глаза. Для чего, в сущности, мы имеем два глаза? Видите ли, вы можете проделать опыт и убедиться: если вы смотрите куда-нибудь одним глазом, то вам кажется, что все это как бы нарисовано на задней стене. Вы не видите тел с двух сторон. Вы можете видеть объемные тела только благодаря тому, что у вас есть два глаза. Если вы смотрите двумя глазами, то это подобно тому, как если бы вы вашей левой рукой брали себя за правую руку. Благодаря тому, что мы, будучи детьми, привыкаем прикасаться к себе, мы говорим себе «я». Это происходит потому, что мы воспринимаем себя. Если бы наша правая сторона никогда не воспринимала нашу левую сторону, мы не имели бы в нашей речи этого словечка «я». Мы бы не знали о себе ничего. В эти важнейшие вещи приходится вживаться, привыкать к ним, хотя мы и считаем их чем-то само собой разумеющимся.

13

Кто-нибудь, какой-нибудь современный ограниченный филистер скажет: мне нечего слишком долго раздумывать, почему я говорю себе «я». Это само собой разумеется, что говорят «я»! В этом-то и проявляется его филистерская ограниченность. Он не знает, что эти тончайшие вещи имеют очень сложную основу. Он не знает, что, еще будучи ребенком, он приучал себя хватать себя самого, а именно хватать правой рукой левую и вследствие этого говорить себе «я».

14

Видите ли, это явление проникает в культуру. Углубившись в древнейшие периоды истории человечества, хотя бы во времена Ветхого Завета, мы находим там священников, которые уже в это древнее время были зачастую гораздо разумнее, чем — да простится мне это еретическое высказывание, — чем священники в Новое время; они говорили: мы хотим привести человека к самосознанию. При этом они давали людям возможность складывать руки. Изначальным смыслом сложения рук было коснуться самого себя, дабы найти в себе крепкое «я» и развить волю. Всего этого сегодня не говорят, поскольку подобных вещей не понимают. Сегодня священники говорят людям, что они должны складывать руки для молитвы, но они не говорят им, какое это имеет значение. Это действительно так.

15

Так же обстоит дело и в случае глаза. Если мы смотрим двумя глазами, мы имеем представление, что освещенный объект объемен, что он носит пространственный характер, а не только силовой. Если бы мы имели только один глаз, то всегда видели бы только небосвод, на котором нарисовано все остальное. То, что мы обладаем пространственными, объемными представлениями, является следствием того, что у нас два глаза. И мы сами чувствуем себя тогда поставленными в центре мира. Каждый чувствует себя центром мира; один — в плохом, другой — в хорошем смысле. Следовательно, то, что у нас есть два глаза, тоже имеет большое значение.

16

Видите ли, то, что мы видим с помощью глаза, имеет, тем не менее, такую важность, что мы склонны рассматривать это как единственную функцию глаза.

17

В случае уха мы поступаем не так. Мне уже довелось на предпоследнем занятии рассказывать вам о том, что мы не только слышим, но и говорим, то есть воспроизводим то, что мы услышали. И мы понимаем услышанное только благодаря тому, что из области рта в ухо входит связующая трубка — евстахиева труба. Вам известно, что дети, которые не слышат, также не могут и говорить. Люди, которые не научились говорить, не могут также и понять услышанное. Тут необходимо применять искусственные методы для того, чтобы услышанное было понято.

18

В случае глаза дело обстоит так, что кажется, будто бы зрение является единственной его функцией. Но ребенок с помощью глаз учится не только видеть; ребенок — хотя на это почти не обращают внимание — учиться говорить глазами. Только речь глаз используется не так, как речь, предназначенная для ушей. Однако с помощью речи глаз можно обнаружить разницу между тем, лжет ли вам кто-нибудь или говорит правду. Если вы, хотя бы в некоторой степени обладаете тонким чувством, вы даже по взгляду человека сможете узнать, говорит ли он правду или беззастенчиво врет. Глаза тоже говорят. И ребенок учится говорить глазами точно так же, как он учится говорить ртом.

19

Однако если при звуковой, тоновой речи гортань отделена от уха, это два разных органа, то в случае глаза дело обстоит так, что здесь внутри находится видящий глаз, а вокруг него мышцы (мышцы глазного яблока, цилиарные мышцы). Эти мышцы представляют собой то, что делает из глаза своего рода видимый орган речи. Смотрим ли мы так (прямо) или смотрим лживо, зависит от тех мышц, которые я здесь нарисовал желтым, входящих сюда отовсюду, находящихся повсюду в глазе. Дело тут обстоит так, как если бы мы были организованы таким образом — у рыб это имеет место, — что ухо располагалось бы у нас в самой гортани, и мы бы так говорили. Не правда ли, ухо отделено от гортани; только у некоторых рыб они еще составляют единое целое. Поэтому мы говорим так, что говорение отделено от слушания. В случае глаза дело обстоит так, как если бы глотка своими мускулами охватывала ухо. Глаз вставлен внутрь некоего органа речи, подобно тому, как если бы ухо было вставлено в гортань. У человека это так, у рыб — иначе. Вот тут находится гортань: тут — ее продолжение (трахея, бронхи) входит в легкие; здесь гортань, здесь — небо, и с помощью всего этого мы говорим. Речь поднимается во рту верх, вплоть до уха ^*.

^* По евстахиевой трубе.

20

Представьте себе, что все это было бы устроено не так, как у человека, но мы имели бы здесь широкую гортань, как она изображена в моей деревянной скульптурной группе ²³ у Люцифера; гортань здесь идет вверх, так что ухо оказывается внутри. Такой орган был бы органом образования звука, и мы с помощью одного и того же органа стали бы и говорить, и слышать. В случае глаза дело обстоит так, что мы «говорим» с помощью мышц, расположенных кольцеобразно, вокруг; при этом мы видим посредством глаза, находящегося посередине. Следовательно, строение глаза в чем-то похоже на строение уха, хотя, конечно, радикально отличается от него. Итак, вот для чего служат эти мышцы, которые я изобразил здесь желтым.

²³ В моей деревянной скульптурной группе — указание на деревянную скульптурную композицию «Представитель человечества между Люцифером и Ариманом», находящуюся в современном Гётеануме в помещении северного ателье.

21

По поводу речи можно сказать следующее: мы высказываем то, что мы знаем. Есть, впрочем, такие люди, которые говорят о том, о чем не знают, но на таких смотрят как на дураков. В последнем случае говорят: они «несут околесицу». Но, как правило, разумные люди, люди думающие говорят только о том, что они знают.

22

Однако в случае с глазами мы говорим бессознательно. Мы должны быть слишком уж рафинированными, если можем вести сознательный разговор с помощью глаз. Обычно таковой разговор происходит бессознательно, он сопровождает наши поступки. Впрочем, представления об этом иногда заходят так далеко, что если вы, например, посещаете Южную Италию, то там люди еще до сих пор говорят о «дурном глазе». Тут люди знают, что человек, имеющий такой взгляд — дурной. И люди в Южной Италии еще повсеместно говорят об этом «дурном глазе», так как они ощущают: посредством глаз высказывается вся человеческая натура в целом, даже то, о чем человек не знает. Суеверия в Южной Италии заходят еще дальше: там люди имеют маленькие амулеты, такие вещицы, которые они вешают на себя и которые должны защитить их от дурного глаза, поскольку люди боятся дурного глаза некоторых других людей.

23

Итак, вы видите, каким удивительным образом построен глаз. Но тот, кто действительно изучает глаз, никогда не скажет, что внутри него нет никакого душевного начала. Это было бы просто филистерской глупостью, если бы кто-то сказал: никакого душевного начала в глазе нет. Люди говорят: здесь, снаружи есть свет. Этот свет попадает в глаз через зрачок, проходит сквозь хрусталик в стекловидное тело; стекловидное тело создает здесь некую картинку, а затем свет идет дальше, в мозг. На этом современная наука останавливается ²⁴. Наука говорит: в мозгу свет становится мыслью, превращается в представление. И затем, описывая то, как это происходит, несут всевозможный вздор. Это бессодержательно ^*.

²⁴ По современным представлениям, световые раздражения, падающие на рецептор, заложенный в сетчатке, превращаются в нервные импульсы, проходящие по всему кондуктору до коркового конца зрительного анализатора, где воспринимаются в виде зрительных ощущений; ядро зрительного анализатора находится в коре полушарий большого мозга в затылочной доле, поля 17, 18, 19. При поражении ядра зрительного анализатора наступает слепота — примеч. перев.

^* Критика доктора Штайнера относится к научным теориям начала XX века.

24

На деле не происходит того, что свет идет вплоть до мозга. Я уже объяснял вам, что здесь повсюду свет отражается, как от зеркала. Свет остается в глазе. Он остается; и это важно, господа, знать о том, что он остается в глазе. Внутренне глаз подобен освещенному звездному пространству. Свет остается внутри глаза, он не входит в мозг непосредственно, в качестве света. Видеть мы можем только благодаря тому, что свет не входит в мозг. Представьте себе, господа, что вы стоите здесь, в помещении, вы совсем одни, нет ни стульев, нет ничего, только стены, однако помещение хорошо освещено изнутри. Вы ничего не видите внутри. Вы только знаете, что тут светло, но ничего не видите внутри. Если бы мозг был заполнен только светом, мы бы ничего не видели. Свет сам по себе не создает того, что мы видим. К тому же свет задерживается в глазе, но освещает только глаз. И что же? Представьте себе, что здесь лежит вот такой ящичек. Я становлюсь здесь. Раньше я его не видел. Затем я должен пошарить позади себя, и тогда мне станет известно, что тут находится ящичек. Если глаз внутренне освещен, то я сперва должен почувствовать этот свет для того, чтобы мне стало известно, что этот свет там есть. Сначала я должен почувствовать свет. Человек это делает посредством своей души. Следовательно, этот глазной аппарат создает то, что мы можем почувствовать. Душа идет тогда через мышцы и так далее, и чувствует, чувствует этого маленького человека внутри (изображается на рисунке) ^*.

^* Имеется в виду изображение на сетчатке

25