Итак, в левой височной извилине, в так называемой речевой извилине, как и во всем человеческом теле, встречаются кровеносные сосуды и нервные тяжи. На нервные тяжи воздействует то, что воспринимается извне, то, что подмечается вовне. Движения, которые ребенок делает, произнося согласные звуки, проника­ют через кровь в его левую речевую извилину. Эта последняя разрабатывается очень хорошо; при этом дыхательный толчок совместно с кровью сочетается с тем возбуждением, которое приходит от ушей или от глаз, так что единая кашицеобразная масса, находящая­ся здесь в промежутке между кровью (капиллярами и др. — примеч. перев.) и нервами, удивительным образом прорабатывается. Итак, вы можете видеть, что наш мозг — по крайней мере в этой его части, а в дру­гих его частях происходит то же самое — формирует­ся благодаря совместному осуществлению двух видов деятельности; одной — по восприятию, а другой — связанной с толчками, подгоняющими кровь к мозгу. Однако вам необходимо уяснить следующее: ре­бенок обучается речи вышеописанным образом; это означает, что разрабатывается его левая лобная извили­на. Но, господа, когда производят патологоанатомическое исследование трупа, вскрытие, и рассматривают правую лобную извилину, располагающуюся симмет­рично, то она оказывается сравнительно непроработанной. Следовательно, здесь мы имеем левую лобную извилину; она прекрасно проработана, о чем я говорил вам. Однако правая в течение всей жизни остается по большей части такой же, какой она была у ребен­ка, она остается неразработанной, нерасчлененной. Я мог бы сказать: если бы мы имели только правую лобную извилину, то мы могли бы только кричать. Лишь благодаря тому, что мы так искусно разработа­ли левую лобную извилину, мы можем говорить.

15

Только в том случае, если человек левша, если, сле­довательно, он имеет привычку выполнять свою рабо­ту не правой, а левой рукой, возникает нечто необыч­ное: если такой человек переносит левосторонний инсульт, то он не теряет дар речи. Если же затем его приходится подвергать вскрытию, то обнаруживается, что у него, то есть у левши, проработана именно пра­вая лобная извилина, тогда как у обычных граждан, у обычных людей (то есть у праворуких — примеч. перев.) прорабатывается левая лобная извилина.

16

Следовательно, движения руки и кисти принима­ют чрезвычайно значительное участие в этой прора­ботке мозга. Почему это происходит? Видите ли, это происходит вот отчего: если кто-то привык много ра­ботать правой рукой, то он при этом делает не только ту непосредственную работу, которую он выполняет с помощью правой руки, но он тогда привыкает и ды­шать правой стороной сильнее, применять с правой стороны большую силу дыхания. Он привыкает яснее слышать с правой стороны и так далее. Это показыва­ет нам то, что человек, привыкший использовать пра­вую руку, имеет общую тенденцию развивать с правой стороны большую деятельность, чем с левой. Но при этом как нарочно происходит то, что левая лобная из­вилина разрабатывается в том случае, если он право-рукий, тогда как правая лобная извилина разрабаты­вается, если он левша. Но почему это происходит?

17

Смотрите, господа: здесь (изображается на доске) у тела находится правая рука, здесь расположена го­лова, здесь вы имеете левую височную извилину. Те­перь давайте проверим, как идут нервы. Нервы идут так: здесь повсюду внутри проходят нервы. Если бы у вас не было этих нервов, вы не могли бы здесь, напри­мер, ощущать ни тепла, ни холода. Все это связано с нервами., Здесь вы повсюду имеете нервы, они подни­маются вверх через спинной мозг, входят в головной мозг. Но курьез состоит в том, что нервы, находящие­ся в правой руке, идут к левому полушарию мозга, а нервы, находящиеся в другой, левой, руке, входят в правую половину мозга. Здесь внутри нервы перекре­щиваются. Нервы перекрещиваются в мозгу; если я, например, выполняю какие-либо гимнастические или эвритмические упражнения правой рукой, то я при этом получаю ощущение вследствие того, что нерв становится передаточным звеном для этого ощу­щения. Но я ощущаю это левым полушарием мозга, поскольку нервы перекрещиваются.

18

Представьте себе, что ребенок охотнее делает все правой рукой. Тогда он и дышит немного сильнее пра­вой стороной, слышит немного лучше и даже видит немного острее с правой стороны. Человек больше напрягает свою правую сторону и посредством выпол­няемых движений развивает левую сторону мозга.

19

Вам надо представить, что у каждого из нас есть свойство немного жестикулировать при речи: «Ах!» (соответствующий жест), а если мы отказываемся от че­го-либо, то «Э!». Мы делаем жесты во время речи. Эти жесты становятся ощутимыми посредством наших нервов; жесты правой руки, которые мы делаем при речи, тоже ощущаются с помощью левого полушария мозга. И к тому же, если мы праворукие, то мы имеем тенденцию выговаривать гласные и согласные правой стороной нашей гортани сильнее, сильнее произно­сить звуки; деятельность, произведенная нами при этом, тоже сильнее ощущается нами с помощью левой половины мозга. А на этом основано то, что мозг, кото­рый первоначально был кашицей, прорабатывается все больше. Левой половиной тела мы пользуемся мень­ше: вот почему правая половина мозга разрабатывает­ся меньше, она остается кашицеобразной. Если же кто-то является левшой, то происходит обратное.

20

Из этого вытекают важные следствия для педа­гогики. Представьте себе; немного леворуких детей всегда имеется в школе, и о них можно сказать так: в то время, как у всех остальных очень хорошо разра­ботанной является левая височная извилина в мозгу, у этих леворуких, у левшей полностью формируется и разрабатывается правая височная извилина. Когда я обучаю ребенка письму, я задейстую его правую ру­ку. Дети, которые являются праворукими, при этом только усиливают в своей левой лобной извилине то, что они уже начинали разрабатывать, обучаясь речи. Од­нако те дети, которые являются леворукими, левша­ми — если я буду принуждать их непременно писать правой рукой, — будут разрушать все то, что выстрои­ли они в своей правой височной извилине благодаря речи. Они разрушают в себе все это; но поскольку при письме все же нельзя было бы допустить, чтобы лев­ша писал левой рукой, моя задача состоит в том, чтобы медленно и постепенно переносить у леворуких детей все, что они делали левой рукой, в правую, для того, чтобы они сначала выучились работать другой рукой, и только затем, значительно медленнее, чем другие дети, приступали к письму. Это ничего, если они нау­чатся писать немного позже.

21

Если я, обучая леворуких детей письму, начну вести процесс обучения в таком же быстром темпе, то я сделаю этих детей глупее; ведь я тем самым буду раз­рушать у них то, что они уже выработали и образова­ли в правой половине мозга. Следовательно, я обязан принять к сведению, что леворуким детям я должен преподавать письмо иным образом, нежели детям, ко­торые являются праворукими. Тогда в будущем они не станут глупее, но станут даже более разумными вслед­ствие того, что я медленно буду переводить у них ле-ворукость в праворукость и не стану вносить путаницу в их мозг, обучая сразу же писать правой рукой.

22

Видите ли, если хотят с помощью письма повли­ять на человека в целом, то в педагогическом смысле результат оказывается вообще противоположным желаемому. Сейчас существует сильная тенденция обучать человека всегда делать все обеими руками. Гем самым в его мозг вносится путаница. При этом обнаруживается лишь то, как мало знают люди, при­держивающиеся подобной тенденции — дать человеку возможность делать то же самое как правой, так и левой руками. Впрочем, если такая цель была бы по­ставлена, пришлось бы сделать и нечто другое. Что же надо было бы сделать? Сначала, господа, надо бы­ло бы изменить всего человека в целом! Пришлось бы очень медленно переводить одну деятельность с левой стороны на правую сторону, а деятельность с правой стороны медленно ослаблять. Что бы про­изошло в этом случае? Видите ли, тогда могло бы произойти так, что под этой поверхностью (изобра­жается на доске) левая височная извилина была бы разработанной, но снаружи, на наружной стороне оставалась бы кашицей. То же самое наступило бы и на правой височной извилине. Вместо того, чтобы два рода деятельности распределить по правой и левой стороне, я тем самым разделил бы каждую из височных извилин напополам: на внешнюю полови­ну и на внутреннюю половину. Тогда внутренняя половина стала бы более приспособленной к речи, внешняя же половина осталась бы больше приспособ­ленной к выкрикиванию гласных и согласных. Но ведь речь в целом является сочетанием криков и арти­куляции, членораздельного произношения. Это оста­лось бы на всю жизнь (то есть одна из форм моторной афазии — примеч. перев.).

23