Да, господа, это видно, как тело год за годом сбра­сывается: ведь когда вы чешете голову или подстригаете ногти, вы отбрасываете прочь то, что стало не­нужным. Однако то, что в качестве силы находится внутри, остается. Если же все в целом становится не­пригодным, тогда то, что работает внутри, уже не мо­жет создать ему замену. Тогда, подобно тому, как вы отбрасывали от тела ногти, чешуйки кожи и другое, вы отбрасываете теперь все тело, а то, что остается от человека, это и есть духовное. Так что вы можете сказать: если я понимаю человека, то я понимаю его в отношении его тела и духа; неправда, что человек представляет собой одну только телесность.

35

Видите ли, можно сказать, что этот вопрос нахо­дится исключительно в компетенции религии. Но это не только религиозный вопрос. Наука, развивае­мая Гётеанумом, показывает, что речь тут идет не только о религиозном вопросе. Благодаря религии человека успокаивают, что он не умрет, когда умрет его тело. Это, по существу, эгоистическое чувство, и проповедники считаются с ним. Они говорят людям, что те не умрут. Здесь речь идет не о религиозном во­просе, здесь идет речь о самых практических вещах. Тот, кто ограничивается укладыванием человека на патологоанатомический стол, вскрывает ему живот и разглядывает печень, никогда не придет к мысли о необходимости прилагать усилия к тому, чтобы ребенок в младенческом возрасте вскармливался как следует. Только знающий, в чем тут дело, придет к мысли, как необходимо воспитывать ребенка, чтобы он смог стать здоровым человеком. Значительно важнее способст­вовать здоровью в детстве, чем потом лечить болезнь. Однако, что могут знать об этом те, кто смотрят на че­ловека только как на некий вещественный чурбан?

36

Этот пример может наглядно продемонстрировать, о чем я говорил. Но давайте возьмем другой пример. Допустим, ребенок уже в школе, и я постоянно пич­каю его всевозможным вздором, учу, перегружая его память, так что ребенок не может прийти в себя. Да, господа, тут ум действительно напрягается. Но не­правда то, что напрягается один только ум (дух), по­скольку ум постоянно использует для работы тело. И если я неправильно преподаю ребенку, неправильно воспитываю его, неправильно развиваю его память, например, я тем самым уплотняю у него вполне кон­кретные органы, поскольку то, что используется в его мозгу, при этом не поступает в другие органы. И ес­ли вы слишком сильно отягощаете мозг ребенка, то его почки становятся больными. Это значит, что вы можете сделать ребенка больным не только посредст­вом телесных, вещественных влияний, но и посредст­вом преподавания и воспитания; вы можете сделать ребенка здоровым или больным.

37

Видите ли, все это имеет практический характер. Если поистине постигают человека, то и в школе могут организовать нормальный педагогический процесс. Ес­ли же знают человека так, как знает его современная нау­ка, то в университетах читают лекции на тему — как мы уже видели — как выглядит печень, какие там крас­но-коричневые печеночные дольки (lobuli hepatis — при­меч. перев.) и так далее. Конечно, то, что я рисовал вам тут, смогут описать и в университете. Но вот дальше им приходится умолкнуть, этим они и ограничиваются. Такая наука не является практической, она ничего не может дать школе. Учителю такая наука не может помочь. Учителю может помочь, когда он знает: если печень на тридцатом году жизни выглядит так-то и так-то, то для правильного ее развития я должен в восемь-девять лет делать то-то и то-то; для того, чтобы она развилась правильно, не надо подгонять ребенка в соответствии с принципами наглядного обучения; в восемь или девять лет надо давать ребенку то, что правильным образом направляет развитие его орга­нов. Так я, например, должен что-нибудь рассказать ему, и пусть он это мне перескажет, передаст содержа­ние рассказанного; я не должен перегружать его память, пусть она будет предоставлена самой себе. Вот что можно посоветовать, если знаешь человека в теле, душе и духе. Только тогда и можно воспитывать, как следует. И я спрашиваю вас: разве это не является более важным, чем рассказывать людям истории о неземной жизни и успокаивать их, читая проповеди о том, что они не умрут, когда умрет их тело? Последнее наверня­ка не происходит — это я доказывал вам, — но таким образом проповедники воздействуют всего лишь на эго­изм людей, которым хочется пожить; именно этим поже­ланиям идут навстречу проповедники. Однако наука должна руководствоваться не пожеланиями, а фактами; тогда познание этих фактов может быть использова­но на практике. Оказать кое-какую помощь школе мож­но лишь, когда действительно постигаешь человека.

38

В этом и состоит отличие науки, развиваемой в Гетеануме, от всякой иной науки. Здесь хотят поддер­живать науку на таком уровне, на котором она смогла бы принести пользу не только паре людей, непосред­ственно принадлежащих к ученому сословию; здесь хо­тели бы сделать науку общечеловеческим достоянием, чтобы она шла на пользу человечеству и работала ради его развития.

39

Современная наука практически работает только в области техники и лишь иногда в других областях, на­пример в медицине, хотя и не особенно эффективно. А вот изучение, например, теологии или истории — спро­сите сами: какое применение в жизни имеет все это? Теолог никогда не использует свою науку в своих про­поведях; он вынужден говорить то, что люди хотят от него услышать. Или спросите юриста, адвоката, судью! Он изучает свой предмет для того, чтобы зазубрить его и сдать экзамен. А затем он забывает его как можно бы­стрее, ибо судить ему приходится на основании совсем других законов. По отношению к живущим людям это нельзя применить. Короче, мы имеем науку, которая потеряла связь с практической жизнью. А это плохо.

40

Отсюда вы также можете видеть, что среди людей действительно возникают классы. Жизнь такова, что все, существующее в ней, должно применяться. Следова­тельно, если наука такова, что ее нельзя использовать, то эта наука бесполезна, а люди, которые занимают­ся этой наукой, тоже в известном смысле бесполезны; вот так и возникает класс бесполезных людей. Тут вы имеете классовые различия.

41

В моей работе «Основной пункт социального во­проса» я пытался обосновать то, что классовые разви­тия в сущности обусловлены духовной жизнью. Но того, кто говорит правду, со всех сторон объявляют фантастом. Однако вы можете убедиться, что тут речь идет не о фантастике, но о настоящем, действитель­ном познании, речь идет о том, как поставить науку на службу практике, чтобы она действительно могла вмешиваться в жизнь. Тогда люди будут спокойно от­носиться и к смерти.

42

Это, естественно, трудно для некоторых из вас, причем именно по той причине, что школьное воспи­тание не таково, каким оно должно быть. Но посте­пенно вы будете понимать эти вещи. Вы можете быть уверены, что и другим не удастся понять это правиль­но. Когда приходится иметь дело с современной наукой со всеми ее средневековыми атрибутами, то видишь, что она собой представляет. Когда я докладывал в Окс­форде о науке, развиваемой в Гетеануме, это очень заметно отличалось от того, о чем обычно докладыва­ют в Оксфорде. Это совсем другое течение, и оно будет понято лишь со временем.

43

Мне бы хотелось, чтобы вы поняли, как трудно проникнуть во все это. Проникнуть трудно, но это произойдет, это должно произойти, так как иначе че­ловечество просто погибнет.

44