Многим, может быть, покажется несколько странным, как я обращаюсь с данной темой. Странным, полагаю, в том отношении, что, пожалуй, могут сказать: ну да, это были отдельные идеи, мысли о некоем возможном устройстве социальной структуры; многое же, как раз в социальном ион росе сегодня часто повторяемое в виде лозунгов, в этих докладах менее заметно. Конечно, прежде всего должны быть мысли и идеи, о них здесь и идет речь.

1

Но я полагаю, что сумел показать также отличие этих мыслей и идей от многого другого в этой области, что преподносится примерно так: вот, мол, отсутствует равномерное распределение жизненных благ; это происходит из-за тех или иных несовершенств; эти недостатки должны быть устранены — и тому подобное. Такие речи сегодня слышны часто. Мне кажется, дело здесь больше в том, чтобы и в этой области поступать также, как обычно и практической жизни. Если речь идет о каком либо продукте, который должен быть произведен машиной и нужен человеку для удовлетворения его потребности, то недостаточно набросать программу и сказать: вот эти несколько человек, которые будут организованы так-то и так-то, должны вместе действовать, чтобы произвести этот продукт. Примерно так звучат разные социальные программы, учреждаемые в настоящее время. Для меня дело гораздо более в том, чтобы указать, как машина, в данном случае социальный организм, должна быть расчленена и устроена, дабы могло быть создано то, что содержится в более или менее осознанных или неосознанных социальных требованиях современности. И, я надеюсь, никто не станет говорить, что эти доклады, мол, не касаются того, как производить хлеб, уголь и тому подобное. Речь в них идет о том, каковы, собственно, основы социального организма, как в том социальном организме должны люди жить и совместно работать, чтобы получилось именно то, что содержится в социальных требованиях. Я хотел это предпослать сегодняшнему заключительному докладу, потому что, пожалуй, как раз в отношении него может быть брошен подобный упрек.

2

Только тот познает международную проблему как часть всего социального вопроса, кто увидит, как цена куска хлеба у каждого на столе связана со всем мировым хозяйством, кто увидит, как приходящее из Австралии или Америки, вырабатываемое там влияет на возникающую здесь цену куска хлеба или угля. Но ввиду всевозможных существующих здесь суждений и предрассудков сегодня нелегко говорить о международной проблеме. Ведь международная жизнь людей за последние пять лет странным образом приведена к абсурду. Разве в широчайших кругах не было веры в то, что интернациональное чувство, интернациональное понимание вошло в новое человечество? И куда же мы пришли с этим интернациональным чувством, интернациональным пониманием? К саморастерзанию народов в значительной части цивилизованного мира. И те идеи и идейные устремления, которые выше всего ценили как раз свой интернациональный характер, оказались непригодными даже для своего собственного воззрения. Стоит подумать лишь о том, как часто международное христианство — ибо оно должно быть международным — в своих словах, в своих высказываниях и воззрениях пользовалось национально-шовинистическим языком. И, можно было бы указать еще на многие интернациональные импульсы, потерпевшие крушение в это последнее время. Может быть, как раз тогда, когда в международной жизни человечества заговорят о хозяйственном, окажется необходимым многое переосмыслить и многому переучиться. И необходимо будет добраться до тех источников человеческой природы, найти которые можно, лишь взирая на дух и душу. Я надеюсь, что последние доклады по крайней мере попытались показать, что тогда будут не просто бросаться на лозунги «дух» и «душа», но устремятся к действительному господству духовного и душевного.

3

То, что люди развивают в своей совместной жизни, в своем сотрудничестве, по всему миру будет подчинено двум импульсам; двум импульсам, относительно которых прежде всего необходимо, чтобы среди людей господствовало истинное, не прикрашенное всевозможными лозунгами понимание. В человеческой душе живут два импульса, которые относятся друг к другу как северный полюс к южному. Эти два импульса есть эгоизм и любовь. Широко распространено, правда, воззрение, что этично только преодоление эгоизма любовью, лишь когда люди развиваются так, что место эгоизма заступает любовь. У многих это присутствует как этическое требование, а сегодня также и как социальное требование. Гораздо меньше сегодня понимания того, что, собственно, за силовое противостояние образуется между эгоизмом и любовью.

4

Если мы говорим об эгоизме, то прежде всего должны осознать, что эгоизм для человека начинается с его телесных потребностей. Что проистекает из телесных потребностей человека, мы можем понять не иначе, как помыслив его смещенным в сферу эгоизма. В чем человек нуждается, это происходит из его эгоизма. Нужно, конечно, понимать, что этот эгоизм может быть и облагорожен, поэтому нехорошо свои воззрения в этой области образовывать под какими-либо лозунгами. Заявляя, что эгоизм должен быть преодолен любовью, немного вносят в понимание эгоизма. Ибо дело, например, в том, что тот, кто встречает своих близких чисто человеческим заинтересованным пониманием, действует иначе, чем тот, кто имеет узкие интересы, кто не интересуется тем, что живет в душах и сердцах этих близких, кто не имеет никакого интереса к своему окружению. Поэтому первому, имеющему истинное понимание своих ближних, вовсе не нужно быть менее эгоистичным в жизни, ибо к его эгоизму может относиться служение людям. Отдаваться служению людям может доставлять ему внутреннее удовлетворение, даже вызывать внутреннее блаженство, наслаждение. А затем объективным образом совершенно альтруистические для внешней жизни жизненные проявления могут происходить из кажущегося эгоизма, который, однако, в жизни чувств никак не может быть оценен иначе, чем эгоизм.

5

Однако, проблему эгоизма нужно рассматривать гораздо шире. Эгоизм должен быть прослежен во всей душевной и духовной жизни человека. Нужно иметь ясность относительно того, что духовное и душевное во многих сферах точно также возникает из внутреннего существа человека, как и телесные потребности. Так, например, из существа человека возникает все, что является созданием его фантазии. Из существа человека возникает то, что он создает в художественной области. Непредвзято подходя к труду и стремясь к верному пониманию таких вещей, нужно сказать: то, что создает человеческая фантазия, что происходит из неопределенных подоснов его существа, оно имеет то же самое происхождение, лишь на более высокой ступени, что и телесные потребности. Жизнь фантазии, которая раскрывается, например, в искусстве, рассматриваемая субъективно, полностью основана на внутреннем удовлетворении человека, на удовлетворении, которое тоньше, благороднее, чем, например, удовлетворение голода, но которое, однако для самого человека качественно не отличается от него, даже если то, что благодаря этому производится, имеет для мира другое значение.

6

Но в целом эгоизм человека зависит от того, что человек договаривается со своими ближними, что человек живет и работает вместе со своими ближними. И многое из того, что мы развиваем совместно с другими людьми, построено полностью на эгоизме и может принадлежать даже к благороднейшим добродетелям человека. Мы видим материнскую любовь: она вполне основана на эгоизме матери и она производит благороднейшее в совместной жизни человека.

7

Как то, что основано, в сущности, на эгоизме, ибо человек нужен человеку именно для своего эгоизма, распространяется в совместной жизни семьи, так оно распространяется и на совместную жизнь в роду, так распространяется и на совместную жизнь в нации, в народе.

8

И то, как именно человек пребывает в народе, в нации, это оказывается ничем иным, как отражением того, что эгоистически от него исходит. В любви к родине, в патриотизме эгоизм, конечно, поднимается на высокую ступень, там он облагораживается, становится таким, что кажется идеалом, правомерно кажется идеалом. Но этот идеал все-таки коренится в человеческом эгоизме. Этот идеал должен произрастать из человеческого эгоизма и осуществляться, дабы все, что может возникнуть в одном народе, могло быть передано также человечеству. Таким образом, мы видим, что из импульса отдельной человеческой души, из эгоизма в конце концов развивается все то, что находит свое выражение в национализме. Национализм это совместно переживаемый эгоизм. Национализм это эгоизм, вознесенный в духовное. Национализм, например, пропитан и прогрет жизнью фантазии того народа, в котором он проявляется. Но сама эта жизнь фантазии есть духовно более высокое развитие того, чем являются человеческие потребности. Нужно вернуться вплоть до этого корня, чтобы благодаря рассмотрению правильно понять суть дела.

9