Кто сегодня размышляет о социальном вопросе, тот должен ясно представлять, что этот вопрос, как учат могущественные факты нового и новейшего времени, не может больше рассматриваться как вопрос партийный, как вопрос, происходящий просто из субъективных требований отдельных человеческих групп, но должен рассматриваться как вопрос, который ставит перед человечеством сама историческая жизнь.

1

Говоря о радикальных фактах, которые должны привести к такому воззрению, мне достаточно указать лишь на то, что в течение значительно более полувека все больше и больше росло пролетарско-социалистическое движение. И как бы ни относиться в соответствии со своими собственными взглядами, своими собственными жизненными условиями, критически или же с признанием, к взглядам, выступающим в этом социалистически-пролетарском движении, их все же нужно принимать как исторический факт, с которым следует объективно считаться. И кто прослеживает полные ужасов последние годы так называемой мировой войны, от того не сможет укрыться — даже если повсюду ему предстают другие причины и поводы к этим ужасным событиям — что значительная часть этих ужасов вызвана в конечном счете социальными требованиями, социальными противоречиями, и что теперь, когда мы подошли к развязке, к предварительной развязке ЭТИХ ужасных событий, ясно и отчетливо обнаруживается, что в большей части цивилизованного мира как последствие этой так называемой мировой войны вырисовывается социальный вопрос. Если он вырисовывается как последствие этой так называемой мировой войны, то он, без сомнения, каким-нибудь образом в ней содержался.

2

Однако вряд ли правильно рассматривает упомянутый факт тот, кто смотрит лишь с ближайшей, часто личной точки зрения, как сегодня часто делается, кто не может расширить свой горизонт до общечеловеческих событий. Это расширение горизонта и было целью моей книги «Сущность социального вопроса в жизненных необходимостях настоящего и будущего», и оно специально для Швейцарии должно быть развито журналом «Социальное будущее», издаваемом здесь, в Цюрихе.

3

Теперь нужно сказать, что большинство людей, говорящих сегодня о социальном вопросе, совершенно естественно видит в нем вопрос хозяйственный, и в настоящий момент вряд ли вообще что-либо, кроме вопроса о хлебе, в крайнем случае, как ясно показывают факты, вопрос человеческого труда, вопрос хлеба и вопрос труда. И именно желая видеть в социальном вопросе вопрос хлеба и труда, мы должны уяснить, что человек имеет хлеб благодаря тому, что человеческое общество производит для него этот хлеб, и что человеческое общество может производить этот хлеб, только если имеет место труд.

4

Но род и способ, как можно и нужно трудиться, в большом и малом связаны с тем, как организовано человеческое общество, какая-нибудь замкнутая область этого человеческого общества, например, государственная сфера. А кто приобретет несколько более широкий взгляд, тот вскоре увидит, что кусок хлеба не может стать дороже или дешевле без того, чтобы многое, очень многое не изменилось во всей структуре социального организма.

5

И кто затем направит взор на то, как отдельный человек со своим трудом участвует в этом социальном организме, тот увидит, что если отдельный человек работает хотя бы на четверть часа больше или меньше, это отражается в тех формах и способах, в которых общество замкнутой хозяйственной области имеет хлеб и деньги для отдельного человека. Из этого вы видите, что даже если хотят рассматривать социальный вопрос как вопрос хлеба и труда, тотчас приходят к более широкому горизонту. Об этом более широком горизонте в различнейших сферах я бы хотел поговорить с вами в этих шести докладах. Сегодня я хотел бы прежде всего дать своего рода введение.

6

Кто обозревает новую и новейшую историю человечества, тот легко может найти подтверждение тому, что проницательные наблюдатели социальной жизни высказывали действительно достаточно убедительно. Но, конечно, только проницательные! Существует труд 1909 года, содержащий, можно сказать, нечто лучшее из того, что произошло из действительного понимания социальных условий. Это сочинение Хартли Уизерса "Деньги и кредит в Англии". В этом сочинении откровенно признается нечто такое, что сегодня должно стоять перед глазами каждого, кто вообще намерен заниматься социальной проблемой. Уизерс открыто говорит:  то, как сегодня выступают в социальном организме кредитование, имущественные и денежные условия, столь сложно, что оно действует запугивающе, и если хотят логическим образом расчленить функции кредита, денег, труда и тому подобное в социальном организме, то почти невозможно извлечь то, что необходимо, чтобы действительно с пониманием проследить вещи, участвующие в социальном организме. И то, что столь проницательно высказывается, подкрепляется всем историческим мышлением о социальной проблеме, о социальном хозяйственном сотрудничестве людей, которое мы можем в новейшее время проследить.

7

Ибо что, собственно, мы видим? С тех пор, как хозяйственная жизнь перестала в определенном отношении упорядочиваться инстинктивно патриархально, с тех пор, как посредством современной техники, современного капитализма она становится все сложнее и сложнее, с этого времени ощущают необходимость так размышлять об этой хозяйственной жизни, создавать себе такие представления, как размышляют и создают представления, скажем, в научных исследованиях, в научной работе. И мы видим, как в ходе нового времени о так называемой национал-экономии возникли взгляды, которые называли взглядами меркантилистов, физиократов, Адама Смита и так далее вплоть до Сен-Симона, Фурье, Бланка, до Маркса и Энгельса и современных.

8

Что же обнаружилось в ходе этого национал-экономического мышления? Можно направить свой взор, например, на меркантилистскую школу, или на физиократическую школу национал-экономии, или на то, что внес в национал-экономию Рикардо, учитель Карла Маркса, можно просмотреть многих других национал-экономов, и всегда найдете, что эти личности направляют свой взор на тот или иной поток в явлениях. Из этого одностороннего потока они пытаются вывести определенные законы, по которым надлежит формировать национал-экономическую жизнь Всегда оказывалось, что то, что было найдено во образах научных представлений нового времени как некие законы, подходило к некоторым фактам национал экономии, но другие факты оказывались слишком далеки от того, чтобы быть охваченными этими законами. Всегда оказывалось, что взгляды, которые выступали в 17, 18, начале 19 столетия так, что претендовали на нахождение законов, по которым можно формировать хозяйственную жизнь, были односторонними. Затем возникло нечто очень, очень примечательное.

9

Национал-экономия стала в известном смысле наукоподобной. Она была включена в число наших официальных университетских наук и была сделана попытка исследовать также и экономически-социальную жизнь в полном вооружении научного образа представлений. К чему же пришли? У Роше, Вагнера и других видно, к чему они пришли: к рассмотрению хозяйственных законов, которое больше не отваживается образовывать такие максимы, такие импульсы, которые могли бы действительно формирующе вмешиваться в хозяйственную жизнь. Хотелось бы сказать: научная национал-экономия стала рассматривающей, созерцательной. Она более или менее отклонилась от того, что можно было бы назвать социальным волнением. Она не пришла к законам, которые могли бы влиться в человеческую жизнь так, чтобы формирующе действовать в социальной жизни.

10