* * *

Человек, живущий одной жизнью с Россией, сопоставив содержание данной книги не только с «Обломовым», но и с русской духовной культурой в целом, вполне, на наш взгляд, обоснованно может прийти к мысли, что Россия не примет никакого иного социального устройства, кроме того, которое бы позволило свободно развиваться русскому национальному духу; духу, подобно крови в организме человека свободно проникающему во все капилляры социального организма, обновляя его жизнедеятельность. И разве наша история не свидетельствует об этом? Оглянемся на наше прошлое: всего за какое-то столетие с небольшим. Россия дважды сменила социальные формации. Примерно 50 лет продержался в ней капитализм, окрепший с отменой крепостного права и сметенный переворотом в октябре 1917 года. Публикации последних лет, достаточно объективно отражающие состояние экономики и уровень жизни в стране перед первой мировой войной, показали нам, что он вовсе не был таким плохим, каким рисовала его большевистская пропаганда. По многим важнейшим параметрам Россия не уступала ведущим странам мира и все увеличивала темпы развития. Но чем больше узнаешь фактов, свидетельствующих о достаточно высоком уровне жизни россиян до переворота, чем чаще сталкиваешься с попытками представить эту жизнь чуть ли не как идеальную для России, к которой и нужно вернуться, тем настойчивее возникает резонный вопрос: почему же большевистским агентам удалось так сравнительно легко поднять значительную массу россиян на свержение того самого строя, при котором им так славно жилось?

16

Самое популярное сегодня объяснение (точнее было б и назвать его самым популистским), что Россия погибла в результате международного масонско-сионистского заговора, марионетками которого и являлись большевики. Утверждение вовсе не беспочвенное, во всяком случае, не фантастическое, как кажется еще очень многим сегодня, но и не полное. Хотя бы потому, что при таком объяснении полностью снимается ответственность с самой России. Великому, вступающему в пору зрелости народу, чьи духовные идеалы так зримо явлены его великой литературой и еще не явившей свое подлинное величие философией, при таком объяснении полностью отказывается в самостоятельности. Соблазнили, обманули, обвели вокруг пальца. Производится вовсе не безобидная подмена: вместо подлинной духовной трагедии, требующей серьезного осмысления, народу преподносится некий исторический курьез, после которого остается только развести руками...

17

Такой упрощенный подход никак не способствует пониманию подлинной причины происшедшего. В то же время оно нам совершенно необходимо, это понимание, ибо без него нельзя строить свое будущее. Думается, мы окажемся гораздо ближе к сути если не будем сводить все к решающему влиянию неблагоприятно сложившихся внешних обстоятельств, ошибкам царя затянувшейся непопулярной войне, ухудшившемуся положению в экономике, но учтем также фактор внутренний: уясним, что большевики, поддерживаемые и направляемые международным заговором и сознательно разрушавшие страну, воспользовались не только указанными внешними неблагоприятными обстоятельствами, но также и жившей в душах россиян неудовлетворенностью.

18

Возможно, переворот потому и удался, что они сознательно опирались на то «чувство неправоты», о котором говорит Пришвин в отношении Обломова. Это жившее в народе чувство порождалось тем, что преобладающим стимулом деятельности, постепенно укоренявшимся в душах все большего количества людей с внедрением капиталистических отношений, стало к.р. стремление к улучшению именно «своего существования», как правило, за счет ближних, а не на благо ближних. Подобно сорняку, эта настроенность на личный успех глушила и подавляла требовавшие развития исконные качества славянской души: нестяжательство, добротолюбие, доброжелательность, справедливость. На смену патриархальной жизни, благодушной и сонливой по сравнению с капитализмом, пришли новые отношения, когда все имеет цену, все продается и покупается (это было сродни шоку, который пережили мы в январе 1992 г.), которые все меньше и меньше оставляли места устремлению подлинно русского духа к братолюбию, к деятельности, в «которой личное совершенно сливается с делом для других». Можно сказать и по - другому: чтобы дать национальному духу проявиться в новой экономической и социальной ситуации, русскому человеку требовались и новые знания, как о самом духе, так и о новых социальных отношениях. Тогда как патриархальный уклад позволял ему проявляться по старинке, полуинстинктивно, из жившего еще в душах чистого чувства справедливости. В свете сказанного не обязаны ли мы допустить, что на защиту капиталистического строя в России не стало достаточно много людей не потому только, что они были обмануты пропагандой, но и потому, что он не соответствовал исконному природному строю души восточно-славянского человека. Души, хранившей, с одной стороны, память об отмиравшей общине, с другой, — мечту о воплощении в социальной жизни человечества идеала соборности, как свободного единения в любви всех проявлений жизни, от индивидуального сознания до божественных основ мироздания. Это несоответствие обессиливало народ изнутри, понижало его сопротивляемость. И неверность национальному идеалу, идеалу Святой Руси, которую народ допустил, давши увлечь себя капитализмом, которую осознавал и не осознавал одновременно, но от которой душа болела и всегда внутренне каялась, похоже, и явилась глубинной причиной трагедии 1917 г. Возможно, потому и соблазнил многих большевизм, что обещал переустроить социальную жизнь так, чтобы благо свое и общее совпадало.

19

Здесь нам не избежать и другого вопроса. Почему же социализм продержался в России не многим более капитализма? Мы современники, мы очевидны, мы жили при этом строе и мы просто обязаны иметь ясный, полный ответ. Есть ли он у нас? Думается, пока еще нет. Найди мы его, он неизбежно стал бы объединяющей и вдохновляющей силой для нового созидания. Пока же мы видим в народе больше разобщения, нежели единения. Не может послужить подлинному единению и вновь внедряемое в обиход объяснение: в крушении социализма виновато некое антирусское мировое правительство, все те же «темные силы», которым, как мы помним, уже поставлено в вину свержение царя в России и установление того самого социализма, в развале которого они же теперь обвиняются.

20

Итак, снова антирусский заговор, снова обвинения, бездоказательные, поэтому больше дезориентирующие, чем проясняющие истину, но, опять-таки, не беспочвенные. Здесь невозможно вдаваться в их рассмотрение, можно только сказать, исходя из тех доступных всем знаний, которыми обладает Антропософски ориентированная Духовная Наука: пока мышление хотя бы ощутимого количества людей не перестанет быть сугубо материалистическим, такому обществу не докопаться до истины в этом вопросе. (Впрочем, одно общее замечание высказать можно: основа бед России, их первопричина в том, что темные силы борющиеся против нее, знают ее лучше, чем сами русские, знают ее потенциальные возможности, ее социальную и всемирную задачу, знают, каким образом она может осуществиться. Поэтому и знают, как можно этому помешать. Знают конкретно, не наугад, и потому действуют опережающе: Пока мы не поймем этого, пока не устраним это отставание в духовнонаучном познании самих себя, мы обречены бороться наобум, с запаздыванием принимая за противников подставных лиц, виноватых в наших бедах не более, чем мы сами). Спросим себя сегодня, пока наше социалистическое прошлое еще не так далеко от нас: как жилось нам при нашем социализме, не мечтали ли миллионы из нас дожить до его конца, потому что просто задыхались в атмосфере бездуховности, лжи, проникшей буквально но все сферы жизни и человеческих взаимоотношений. И после этого честно ли будет сказать, что только международный заговор виноват в крахе строительства коммунизма в «отдельно взятой стране». Не произошел ли внешний крах лишь после того, как эти абстрактные идеалы рухнули в наших душах? Обессиленных, почти иссякших и иссохших от невозможности полноценной душевной и духовной жизни; рухнули если не у всех, то у достаточного количества людей, которые и составили необходимую критическую массу. При социализме, как и при капитализме, не было возможности развития свободной духовной жизни, питаемой русским национальным духом. Ее не было потому, что тоталитарное государство, проникшее во все поры им же искусственно созданной социальной системы, не оставило духу возможности проявить себя. Эту возможность он обретает только при таком социальном устройстве, где духовная жизнь сможет развиваться независимо от государственно-правовой и экономической.

21