Вчера я попытался показать, как в духовной жизни Востока пробовали приблизиться к области сверхчув­ственного мира. Я сослался на то, как стремящийся вступить на этот путь в сверхчувственное в опреде­лённой мере миновал соединительный мостик между собой и другим человеком, не шёл им, а вместо этого избирал другой путь, нежели тот, который ведёт к его ближнему, прежде всего в социальной жизни, посред­ством речи, мысли и восприятия «Я». И я показал, как, вместо того чтобы слушать то, что посредством слова хочет сказать нам ближний, и что мы хотим в нём по­нять, то есть, вместо того чтобы понимать с помощью слова, сначала пытаются в слове жить. Эта жизнь в слове затем ещё усиливалась благодаря тому, что сло­ву придавали вид определённых изречений, в них жи­ли, их повторяли, так что через повторение силы ду­ши, приобретённые через эту жизнь в слове, усилива­лись ещё. Кроме того, я показал, как таким способом достигали душевного состояния, которое в охаракте­ризованном мной смысле можно было бы назвать со­стоянием инспирации, вот только способы древнего восточного мира принадлежали лишь той расе; я-сознание у них было развито гораздо в меньшей сте­пени, чем в более позднюю эпоху человеческого раз­вития, и поэтому они вживались в духовный мир бо­лее инстинктивным способом. И так как целое было инстинктивным, а значит, в известной степени проис­ходило из здорового побуждения человеческой при­роды, то в самые древние эпохи это не могло привести к патологическому ущербу, о котором мы тоже должны были говорить. Потом, в древние эпохи так назы­ваемые мистерии приняли меры против возникнове­ния такого ущерба, как я пытался вам это охарактери­зовать. Я сказал, что для того, кто в западной цивили­зации стремится постичь духовный мир, это должно происходить иначе. За это время человечество про­двинулось в своём развитии. Развились другие силы души, и сегодня нельзя просто снова несколько обно­вить древний восточный духовный путь. Нельзя в об­ласти духовной жизни реакционно стремиться вер­нуться в доисторические эпохи или в ранние истори­ческие эпохи человеческого развития. Для западной цивилизации путь в сверхчувственные миры - это путь имагинации. Только эта имагинация должна ор­ганически всецело вставляться в остальную душевную жизнь. А эта душевная жизнь может происходить са­мым различным образом, так же как в конце концов и восточный духовный путь не был предопределён це­ликом однозначно, а мог быть пройден по-разному. Путь в духовный мир, соответствующий западной ци­вилизации, я хочу сегодня описать так, как его мог бы лучше всего, вероятно, пройти тот, кто идёт путём на­учной жизни Запада.

1

Хотя в моей книге «Как достигнуть познания высших миров?» описан вполне безопасный путь в сверхчувственные области, но он изображён так, что в определённой мере пригоден для любого, не прошед­шего через подлинную научную жизнь. Сегодня я опишу этот путь специально именно для деятеля нау­ки. И согласно всему моему опыту я должен рассмот­реть для такого учёного в качестве предпосылки - мы сразу же поймём, в каком смысле это подразумевает­ся, - в качестве соответствующей предпосылки этого пути познания я должен рассмотреть следование тому, что изображено в моей «Философии свободы». Ведь эта «Философия свободы» написана не с той целью, с которой сегодня в большинстве случаев пишут книги. Сегодня книги пишутся для того, чтобы читающий просто осведомлялся о содержании сообщённого, что­бы соответственно своей особой подготовке, своему образованию или своей научной культуре он только узнавал о том, что содержится в книге с точки зрения содержания. По сути дела, к моей «Философии свобо­ды» это действительно не относится. Поэтому её и не любят те, кто хочет только ознакомиться с книгой. Моя «Философия свободы» подразумевает то, что страницу за страницей надо брать собственной непо­средственной мыслительной деятельностью, что сама книга до известной степени является только родом партитуры и эту партитуру надо читать внутренней мыслительной деятельностью, чтобы, исходя из своих особенностей, непрерывно продвигаться вперёд от мысли к мысли. Так что у этой книги абсолютно всё ожидает мыслительного сотрудничества читателя. И далее принимается в расчёт то, что возникает из души, когда она принимает участие в такой мыслительной работе. Собственно, в неправильном смысле читает эту «Философию свободы» тот, кто не сознаёт, что если он действительно справился теперь с этой книгой в собственной душевной мыслительной работе, то он до известной степени овладел собой в том элементе душевной жизни, в котором прежде он собой не вла­дел; кто не ощущает, что он из своего обычного про­цесса представления до некоторой степени поднят в мышление свободное от чувственности, в котором полностью движутся так, что даже угадывают, что в этом мышлении стали свободными от условий телес­ности. И по сути дела, тот, кто не в состоянии это признать, понимает эту книгу неправильно. Надо в опре­делённой мере суметь себе сказать: теперь, благодаря этой душевной мыслительной работе, которую я со­вершил, я знаю, что такое в действительности чистое мышление.

2

Это ведь странно, что большинство философов Запада вообще не признаёт реальности того, что должно как раз реально возникнуть в душе при следо­вании моей «Философии свободы». Вы у многочис­ленных философов найдёте высказывания о том, что чистого мышления ведь вовсе нет, что всякое мышле­ние всегда должно быть заполнено, по меньшей мере, остатками, хотя и очень тонкими остатками, чувст­венного созерцания. Разумеется, надо полагать, что такие философы, утверждающие нечто подобное, в действительности никогда не изучали математику, ни­когда не пускались в рассуждения о различии между аналитической механикой и эмпирической механикой. Только благодаря нашей специализации это зашло уже так далеко, что сегодня часто философствуют, не имея следов какого-либо осознания математического мышления. По сути дела нельзя философствовать, не овладев, по крайней мере, духом математического мышления. Мы видели, как Гёте держал себя в отно­шении этого духа математического мышления, когда он сам даже сказал, что не может приписать себе ни­какой особенной, специально-математической культу­ры. Итак, многие действительно оспаривали сущест­вование того, чем они овладели бы через изучение «Философии свободы» именно так, как мне как раз хотелось.

3

И теперь мы предполагаем, что если бы каждый просто в границах обычного сознания пожелал бы проработать эту «Философию свободы» в том роде, как я это и описал, то он, конечно, не смог бы сказать, что он как-то пребывает в сверхчувственном мире. Ибо эту «Философию свободы» я вполне намеренно написал так, как она написана, так как она должна бы­ла выступить перед миром прежде всего как чисто философское произведение. Следовало бы только представить, что было бы совершено для антропо­софски ориентированной духовной науки, если бы я сразу же начал с духовнонаучных сочинений. Само собой разумеется, эти духовнонаучные произведения всеми профессиональными философами были бы ос­тавлены без внимания как чистейший дилетантизм, как любительская литература. Сначала я должен был написать чисто философски. Я должен был предста­вить миру прежде всего нечто, что было продумано в чисто философском духе, несмотря на то, что это пре­высило обычную философию. Но разумеется, когда-то надо было совершить переход от чисто философского и естественнонаучного написания к духовнонаучному написанию. Это было время, когда я как раз был при­глашён написать о «Естественнонаучных сочинениях» Гёте в виде отдельной главы немецкой биографии Гё­те ⁶⁰. Это было в конце 90-х годов предыдущего столетия. Итак, я должен был писать главу о «Естест­веннонаучных сочинениях» Гёте. И я, конечно, напи­сал её, и уже передал издателю, когда непосредствен­но вслед за этим появилось моё сочинение «Мистика на заре духовной жизни нового времени и её отноше­ние к современным мировоззрениям», благодаря кото­рому я перевёл направление от чисто философского на антропософски ориентированное. И после того, как появилось это сочинение, я получил от издателя мою рукопись назад с приложенным гонораром, чтобы я не проявил какое-либо недовольство, ибо этим была отдана его дань праву. Но в научных верхах, само собой разумеется, теперь уже больше не хотели иметь главу о естественнонаучном развитии Гёте от того, кто на­писал эту мистику.

⁶⁰ ... в виде отдельной главы немецкой биографии Гёте: Биография Гёте А. Бильшовского, 2 тома, Мюнхен, 1896-1904. Рукопись напечатана в «К вопросу о полном собрании сочинений Рудольфа Штайнера» № 46 (1974).

4