Если вы в самом деле изучаете философию, то вы точно заметите врата, через которые предлагается путь в духовность посредством этой философии. Хоть и продвинулся я в этой философии так, что о ходе своих исследований я мог бы дать отчёт любому спе­циалисту в области аналитической механики, да вовсе не придаю никакого значения тому, что через всякую болтовню со стороны какого-либо спиритизма или туманной мистики могло бы привести к одобрению некоего пути в духовность. С этой стороны можно легко достичь одобрения, если говорить о всякого ро­да духовном, но как раз на этой стороне избегают того пути, которым в то время я пытался идти. Я искал для духовного достоверности и безопасности, и мне в высшей степени было безразлично одобрение любых болтунов, выступающих за это духовное, исходя из каких-либо туманно-мистических подоснов. Но этим одновременно достигалось другое.

11

Если останавливаются детально как раз на этих двух направлениях, которые я показал в «Философии свободы» как подлинные наблюдения сознания, если идут ещё дальше и делают следующий шаг, то что же обнаруживается именно в этом случае? Если достигли внутренних переживаний, находящихся в сфере чис­того мышления, тех внутренних переживаний, кото­рые в конце концов раскрываются как переживание свободы, тогда приходят к метаморфозе познания в отношении внутреннего мира сознания. Тогда понятия и идеи не остаются понятиями и идеями, тогда гегель­янство не остаётся здесь гегельянством, тогда абст­рактность не остаётся абстрактностью, тогда, двигаясь в этом направлении, входят прежде всего в реальную область духовности. Тогда первое, чего достигают, не является уже только «понятием», только «идеей», ни­чем таким, что составляет всё содержание гегелевской философии - нет, тогда понятие и идея превращаются в образ, в имагинацию. Тотчас открывают высшую ступень, которая пока проецируется только в мораль­ные фантазии, открывают ступень познания имагина­ции. Как, занимаясь философией, погружаются ещё в искусственно построенную реальность, так, имея воз­можность двигаться внутренним образом по пути, указанному «Философией свободы», и поднимаясь над миром фантазии, вступают в некий мир идей, ко­торые уже не являются образами сновидений, но ука­зывают на реальность - однако, на реальность духов­ного рода - точно так же, как цвета и звуки зафикси­рованы чувственной реальностью. Теперь достигают области имагинативного, образного мышления. Дос­тигают реальных имагинаций и через них находятся в некоем мире, а не только внутри самого себя; дости­гают инспирации, которую можно пережить, если ма­тематизируют в правильном смысле, если пережива­нием становится само математизирование, и тогда оп­ределённым образом могут перерасти себя и поднять­ся к тому, о чём, например, говорится в философии Веданты. Имагинация подходит к этой инспирации с другой стороны. И тогда через эту имагинацию от­крывают то, что потом делает человека постижимым в имагинациях, в образных представлениях, в представ­лениях, имеющих более конкретное содержание, чем абстрактные мысли, в этих образных представлениях открывается то, что делает человека постижимым со стороны сознания. Нужно отказаться от стремления идти дальше при достижении этого момента, не же­лать теперь дальнейшего продвижения, просто не по­зволять мышлению, свободному от чувственных впе­чатлений, катиться дальше в силу внутренней инерции и думать, что с помощью этого свободного от чувст­венности мышления проникнешь в тайны сознания, но надо как раз иметь смирение остановиться теперь и определённым образом изнутри противопоставить се­бя духовному внешнему миру. Тогда в сознание не впрядёшь мысли, которые его не в состоянии постичь, но воспримешь имагинацию, благодаря которой те­перь можно понять сознание. Так надо остановиться у феномена на внешней границе, и мысли оказываются тем, что может организовать эти феномены в позна­нии. Такой отказ от дальнейшего движения тут необ­ходим, и именно благодаря этому приходят к духов­ности, скрытой в интеллектуальности; так же надо ис­следовать внутри, иметь смирение успокоиться мыс­ленно, до некоторой степени внутренне привести мысли к отражению, чтобы благодаря этому прибли­зиться к образам, которые только теперь развёртыва­ются во внутреннем мире человека. Я хотел бы ска­зать, что если я здесь (см. рис. 2) изображаю внутрен­ний мир человека и приближаюсь к этому внутренне­му миру посредством самосозерцания и чистого мышления, то мне с моим мышлением не следует продолжать движение всё дальше и дальше, ибо тогда я попадаю в область, где чистое мышление уже ничего не находит, но может представить только наглядные или вообще какие-либо жизненные реминисценции. Я должен покориться и вернуться назад. И тогда в точке рефлексии мне даётся имагинация. Тогда внутренний мир раскроется мне как имагинативный мир.

 
Рисунок 2

12

Как видите, тут внутренне мы приходим теперь к двум полюсам. Мы приходим к полюсу инспирации в отношении внешнего мира и к полюсу имагинации в отношении внутреннего мира. А теперь, если схваты­ваешь эту имагинацию, тогда из этих имагинаций можно внутренне составить то, что является реально­стью, подобно тому, как во внешней природе с помо­щью понятий и экспериментов слагают познание при­роды; эта реальность прежде всего оказывается тем, что теперь наполняет человека не как чувственное те­ло, но как эфирное тело - разумеется, это происходит всю его жизнь, но особенно интенсивно оно наполняет его в его первые семь лет жизни. Потом, при смене зубов, оно приобретает другой облик, как я вчера вам это изложил. А благодаря этому приобретается спо­собность наблюдать, как это эфирное или жизненное тело работает в физической организации человека.

13

Исходя из какой-либо философской теории позна­ния, можно с лёгкостью сказать: да, человек, желая опираться на ясную логику, должен стоять в пределах понятий, он должен останавливаться в пределах того, что позволяет оправдать себя в форме обсуждения и доказывая в обычном смысле слова. Прекрасно. О по­знании можно очень долго продолжать теоретизиро­вать. Но даже если ещё имеешь сильную веру в такую теоретико-познавательную сеть, если даже она очень верна логически, - реальность мне не предстаёт: ре­альность живёт не в том, что так хорошо логически построено. Реальность живёт именно в образах. И ес­ли мы не решаемся схватывать образы или имагина­ции, то мы не схватываем именно человека в его ис­тинности. И речь идёт вовсе не о том, что из опреде­лённого пристрастия мы внешним образом говорим о том, как должно выглядеть познание, чтобы оно было подлинным. Но речь идёт о том, что мы вопрошаем действительность - через что она хочет нам раскрыть­ся. Только тогда мы приходим к имагинации. Тогда то, что живёт в моральной фантазии, оказывается про­екцией вниз, в обычное сознание, высшего духовного мира, который мы, конечно же, можем схватывать в имагинациях.

14

Итак, мои глубоко уважаемые слушатели, я при­вёл вас, по крайней мере, пытался привести к двум полюсам: инспирации и имагинации; с ними мы в ближайшие дни познакомимся с духовно-научной точки зрения ещё точнее и подробнее. В известной мере, я должен был только привести к вратам, чтобы вы увидели, что эти врата хорошо обоснованы в обычном естественнонаучном смысле. Ибо только имея обоснование этих врат, мы можем прийти также и к обоснованию здания, в которое мы вступаем через эти врата, здания самой духовной науки. Конечно, проделывая весь этот путь, описанный мной сегодня, я бы сказал, очень трудный теоретико-познавательный путь, в отношении которого иной может сказать, что он труден для понимания, так как, проделывая этот путь, необходимо иметь мужество согласиться, я бы сказал, с анти-Гегелем, а не только с Гегелем. После того как описано гегельянство, как я попытался опи­сать его в своих «Загадках философии», необходимо понять, даже отдать должное Штирнеру ²⁷ и опи­сать его, как я попытался это сделать в той же книге, ибо в Штирнере имеет место то, что как «Я» раскры­вается нам из сознания. И оно имеет антисоциальное значение в том случае, если это штирнеровское «Я», восходящее из инстинктивных переживаний, берут просто так, как оно есть, когда его не пронизывают тем, что доходит до моральной фантазии и до имаги­нации. Но в действительности социальное, как мы ви­дели, означает то, что «Философия свободы» ставит на место штирнерианства. Надо, однако, иметь муже­ство пройти сквозь инстинктивное «Я» в смысле Штирнера, чтобы дойти до имагинации; и надо иметь мужество другого рода, чтобы увидеть в облике ассо­циативной психологии, происходящей от Миля ²⁸, от Спенсера ²⁹ и подобных умов и т. д., которые хо­тели овладеть сознанием с помощью одного только понятия, что невозможно. Надо иметь мужество осоз­нать, что в настоящее время необходимо идти совсем другим путём. Раньше человек Востока, внося матема­тизирование в философию Веданты, шёл путём в на­стоящее время уже непригодным. У человека Запада больше нет этого пути. Человечество находится в раз­витии. Оно продвинулось вперёд. Надо искать другой путь. И мы уже находимся в начале этого пути и его начало лучше всего обнаруживается, если ассоциа­тивную психологию умеют рассматривать как такую науку, которая хочет проталкиваться по инерции и приходит, собственно, в ничто, когда приводит внут­ренние представления в такую связь, как обычно свя­зывают внешние явления природы. И если вначале сумеют понять эту ассоциативную психологию, тогда, конечно же, через созерцание сумеют войти в область имагинации. Как когда-то Восток, восходя к праматематическому мышлению, видел мысли философии Веданты, видел путь в духовность внешнего мира, так мы должны, выполняя поставленные перед нами сего­дня задачи, обратив взгляд внутрь, иметь мужество двигаться от голых понятий и идей к имагинацям, к созерцаниям и благодаря этому снова открыть эту ду­ховность сначала в нашем внутреннем существе. По­том мы сможем внести её во внешний мир. Тогда мы будем иметь духовность, схваченную посредством внутреннего существа человека, с возможностью вы­нести её в социальное бытие. Это бытие на самом деле не ждёт ничего другого, кроме такого познания, кото­рое может быть в то же время социальным. В даль­нейшем мы увидим, что так оно и есть.

²⁷  Макс Штирнер, см. прим. № 12.  

²⁸  Джон Стюарт Миллъ, см. прим. № 5.

²⁹ Герберт Спенсер, 1820 - 1903, англ. философ.

15