Вчера мы пришли к тому, что указали на одну сторону деятельности человека, когда он устанавлива­ет взаимную связь между собой и внешним миром природы, воспринимаемой с помощью органов чувств При этом его сознание пробуждается к ясным поняти­ям, но теряет самое себя, теряет себя таким образом, что человек может только застолбить пустые по со­держанию понятия, как, например, понятие материи, понятия, перед которыми он потом останавливается, и они превращаются для него в загадку Однако, теряя самих себя, мы не приходим ни к чему иному, как к таким ясным понятиям, в которых мы нуждаемся для развития нашей полной человечности. Сначала мы должны как раз определённым образом потерять себя, чтобы через самих себя снова найти себя. Но теперь пришло время, когда нужно учиться на этих феноме­нах. Чему же можно на них учиться? А учиться можно следующему. Хотя и возможно для человека в обще­нии с внешним чувственным миром природы доби­ваться полной ясности понятий и абсолютной про­зрачности жизни представлений, но эта ясность поня­тий становится непригодной в тот момент, когда мы стремимся в естественных науках получить больше, чем только простой феноменализм, а именно полу­чить тот феноменализм, который Гёте как естествоис­пытатель хотел развивать, в тот момент, когда мы больше нуждаемся в естествознании, а точнее, в гётеанизме.

11

Что это означает? Когда мы обращаемся к взаимо­отношению между нашим внутренним и внешним ми­ром, физически-чувственным внешним миром, мы можем наши понятия, образованные нами о природе, использовать ещё так, чтобы, не останавливаясь на явленной природе, мыслить ещё позади этой явленной природы. Мы поступаем так, когда не только говорим, что в спектре рядом с жёлтым цветом находится зелё­ный, а на другом конце начинаются оттенки синего, когда не только отделяем одни феномены, явления от других с помощью наших понятий, но хотим этот ко­вёр чувственных восприятий как бы проткнуть наши­ми понятиями и позади него посредством наших по­нятий ещё что-то сконструировать. Мы делаем это, когда говорим: я образую для себя, исходя из полу­ченных мною ясных понятий, атомы, молекулы, то, что должно быть позади явлений природы - движение внутри материи. Тут происходит нечто удивительное. А именно: когда я как человек здесь (см. рисунок) стою напротив чувственных явлений, я пользуюсь своими понятиями не только для того, чтобы в этом чувственном мире установить для себя некий порядок в познании, но я прорываю границу чувственного ми­ра и конструирую позади неё атомы и тому подобное. С моими ясными понятиями я, до известной степени, не могу бездействовать рядом с чувственным миром. Я, до некоторой степени, ученик этой инертной мате­рии, которая, доходя до какого-либо места, всё ещё продолжает двигаться по инерции, даже если сила для продолжения движения уже прекратила действовать. Моё познание доходит до чувственного мира, и я, бу­дучи инерционным, имею некоторую инерцию и ка­чусь со своими понятиями ещё ниже за чувственный мир и конструирую себе там некий мир, в котором по­том снова сомневаюсь, когда замечаю, что всем своим мышлением я лишь следовал по пути своей инерции.

12

Интересно, что большая часть философии, которая ведь не ограничивает себя чувственным миром, по су­ти дела, является ничем иным, как таким продолжен­ным движением по инерции за пределы того, что, соб­ственно, реально существует в мире. Невозможно ос­тановиться. Мы стремимся думать всё дальше, дальше и дальше за пределы и конструировать атомы и моле­кулы, конструировать при известных условиях также многое другое, что там, позади, создали философы. Ничего удивительного, что эта пряжа собственного плетения, рождённая в мире из сил инерции, должна быть снова распущена.

13

Против этого закона инерции восстал Гёте. Он не хотел этого убегания мышления; он хотел остановиться строго на границе (см. рисунок 1: широкая полоса) и применять понятия внутри мира внешних чувств. Так он сказал себе: в спектре я вижу жёлтый цвет, в спектре я вижу синий, красный, индиго, фиолетовый цвета ¹³. Но если я пронизываю миром своих поня­тий эти различные цветовые явления, оставаясь внут­ри феноменов, то сами явления, феномены собирают­ся передо мной. И вот, что я получаю из факта данно­го спектра: когда я располагаю тёмные цвета, или во­обще темноту, позади светлых цветов, или вообще позади светлости, то получаю то, что находится по направлению к синей части спектра. И наоборот, ко­гда я располагаю светлое позади тёмного, то получаю то, что находится по направлению к красной части спектра.

¹³  В спектре я вижу жёлтый цвет. Срав. «Набросок учения о цвете» §145-177 в «Естественнонаучных сочинениях Гёте», изд. Рудольфом Штайнером, том III (Кюршнеровская немецкая национальная литература, том 116) и введение Рудольфа Штайнера в «Мировоззрении Гёте», Полное собр. соч. Дорнах, 1963, библ. № 6, стр. 163 и далее.

Рисунок 1

14

Чего же хотел Гёте? Гёте хотел из сложных фено­менов выявить простые, но непременно такие, с кото­рыми он останавливался внутри этой границы (см. ри­сунок 1) и не выкатывался в некую область, в которую попадаешь лишь продвигаясь по инерции, с помощью определённой духовной инерции. Так Гёте хотел ос­тановиться в пределах феноменализма. Если оставаться внутри феноменализма и всё своё мышление орга­низовать таким образом, чтобы остановиться, а не следовать по инерции, как я её охарактеризовал, тогда встаёт старый вопрос на новый лад: какое значение имеет в этом мире, рассматриваемом так феноменоло­гически, то, что я вношу в него из механики и матема­тики, что я вношу в виде числа, массы, веса или в виде временных отношений? В чём же значение этого?

15

Вы, может быть, знаете, что некий род нового по­нимания ведёт к тому, чтобы всякую жизнь в феноме­нах звука, цвета, тепла и тому подобного в первую очередь рассматривать как субъективное; и напротив, как нечто объективное, а не субъективное, присущее вещам, видеть в так называемых первичных качествах вещей - пространственных, временных, связанных с весом. Такой взгляд в существенном находит свои ис­токи в английском философе Локке ¹⁴, и он в выс­шей степени господствует в философских основах современного естественнонаучного мышления. Но во­прос стоит на самом деле так: какое место во всей на­шей научной системе знаний о внешней природе за­нимает математика, занимает механика, которые мы ведь выпрядаем из себя самих - по крайней мере, так выглядят вещи на первый взгляд, - какое место они занимают? Мы должны будем ещё вернуться к этому вопросу, имея в виду особую форму, полученную им в связи с кантианством. Но, даже не входя непосредст­венно в историческое рассмотрение, можно всё-таки отметить, что если мы производим измерения или расчеты, или определения веса, то мы, по существу, иначе устанавливаем связь с внешним миром, чем ко­гда мы описываем другого рода качества вещей внеш­него мира.

¹⁴ Джон Локк, 1632 - 1704, основатель теоретико-познавательного эмпиризма.

16

Ведь нельзя всё-таки отрицать, что свет, цвета, звуки, вкусовые ощущения находятся в другом отно­шении к нам, чем вещи внешнего мира, подлежащие по нашему представлению законам математики и ме­ханики. Ибо всё-таки имеет место удивительный факт, который уже требует внимательного рассмотрения. Вы ведь знаете, что мёд на вкус сладкий, но если кто-то болен желтухой, то для него он - горький. Так что мы, стало быть, можем в этом мире удивляться своему положению по отношению к этим свойствам мира. Тогда как говорить, что нормальный человек каким-то образом принимает треугольник за треугольник, а больной желтухой принял бы его, может быть, за че­тырёхугольник - так говорить мы не вправе! Итак, различия тут налицо. И на этих различиях мы должны учиться, а не делать из них абсурдные выводы. А фи­лософская мысль вплоть до сегодняшнего дня нахо­дится в странном неведении по отношению к этим фундаментальным фактам всего пути развития позна­ния. Тут мы можем, например, видеть, как один из но­вых философов, профессор Коппельман ¹⁵, в своей книге «Вопросы мировоззрения», сверх того, перекан­товал Канта тем, что, например, сказал (вы можете это прочитать на стр. 33 «Вопросов мировоззрения» Коппельмана): "Всё, что относится к пространству и вре­мени, мы должны конструировать внутри только с помощью рассудка, в то время как цвета и вкусовые ощущения мы воспринимаем в себя непосредственно. Мы конструируем тетраэдр, октаэдр, додекаэдр и так далее; мы можем конструировать обыкновенные пра­вильные тела только благодаря устройству нашего ра­зума". "Удивительно то, - говорит Коппельман, - что в мире нам встречаются только те правильные тела, которые мы можем конструировать своим разумом".

¹⁵ Вильгельм Коппельман, 1860 - 1934. «Мировоззренческие вопросы. Основная линия философии жизни», Берлин, 1920, гл. I, разд. II.

17

И почти дословно вы найдёте у Коппельмана такое предложение: "Это исключено, что однажды придёт геолог и даст геометру кристалл, ограниченный семью равносторонними треугольниками, просто потому, -говорит Коппельман, - что такой кристалл имел бы форму, которая не укладывается в нашей голове". Это есть «перекантование» кантианства. И тут можно бы­ло бы сказать: в мире вещей в себе при известных ус­ловиях могут, пожалуй, существовать такие кристал­лы, ограниченные семью правильными треугольника­ми, но они не укладываются в нашей голове, и потому мы проходим мимо них, они для нас не существуют.

18

Только одно забывают такие мыслители, они за­бывают, - и на это мы будем обращать внимание, ис­пользуя по ходу чтения докладов со всей определён­ностью силу доказательства, - они забывают, что на­ша голова сконструирована из тех же закономерно­стей внешнего бытия, из которых мы конструируем правильные многогранники и тому подобное, и что поэтому наша голова в силу такой своей конструкции не конструирует никаких других многогранников, кроме тех, которые встречаются также и вовне. Ибо в этом, видите ли, и состоит одно из основных различий между так называемыми субъективными свойствами звука, цвета, тепла, а также многочисленными свойст­вами чувства осязания и т. д. и тем, что выступает нам навстречу в механико-математическом образе мира. Это основное различие таково. Звук, цвет - они даны нам самим вне нас; мы должны их только принимать, мы должны их только воспринимать. Мы как люди находимся вне звука, цвета, тепла и т. д. С теплом это не совсем так - об этом мы поговорим завтра, - но до некоторой степени подобное происходит и с теплом. Сначала они нам даны вне нас, и мы должны их воспринимать. Но это происходит иначе, если речь идёт о соотношениях форм, пространственных, временных и весовых соотношениях. Мы воспринимаем вещи в пространстве, но мы сами включены в то же самое пространство и в такую же закономерность, в которой вне нас находятся вещи. Мы пребываем во времени, как и внешние вещи. Мы начинаем нашу физическую жизнь в определённый момент времени и в какой-то момент времени завершаем её. Мы расположены внутри пространства и времени так, что они словно проходят сквозь нас, хотя вначале мы их и не воспри­нимаем. Другие вещи мы сперва должны воспринять. Но, например, относительно веса, мои уважаемые слушатели, тут и вы согласитесь, что восприятием, мало ведь зависящем от произвола, здесь не много сделаешь, так как иначе тот, кто дошёл до нежела­тельного веса через свою тучность, избегал бы его од­ним только осознанием, простой силой восприятия. Мои уважаемые слушатели, мир принимает нас со­вершенно объективно также и в наших весовых соот­ношениях, хотя мы и не можем что-либо изменить с помощью той же организации, посредством которой мы связаны с цветом, звуком, теплом и так далее ¹⁶. Итак, прежде всего мы должны сегодня поставить перед собой вопрос: Как вообще возникает в нас математико-механическое суждение? Как приходим мы к математике и механике? И как получается, что эту математику и эту механику можно применять к внешней природе? И как же это происходит, что су­ществует различие между математико-механическими свойствами вещей внешнего мира и между тем, что выступает нам навстречу в виде так называемых чув­ственных свойств так называемой субъективной природы, доставляемых органами чувств - в звуке, цвете, в свойствах тепла и т. д. ?

¹⁶ ... посредством которой мы связаны с...: в конспекте "drinnenstehen" (находиться внутри) вместо "uns verbinden" (связаны).

19

Итак, с одной стороны мы имеем этот кардиналь­ный вопрос. Другую сторону мы приоткроем завтра. Тогда у нас будут две исходные точки научного рас­смотрения. При дальнейшем продвижении мы на дру­гой стороне найдём образование социального сужде­ния.

20