Предстоящие публичные лекции имеют своей целью выяснения отношений, существующих между антропософски ориентированным духовным знанием и медициной.

1

Антропософия отнюдь не является тем, в чем ее столь часто упрекают: она ничего общего не имеет ни с фантастическими построениями, ни с сектантством. Она неуклонно преследует цель строго ориентированного миросозерцания, направленного не на исследование материальных, но духовных ценностей. Правда, в настоящее время для многих людей самый факт упоминания духовных реальностей является а priori симптомом ненаучной или псевдонаучной ориентации. Ибо широко распространен взгляд, что научно постигаемо лишь то, что доступно чувственному восприятию; наукой именуется лишь то, что рассудок может почерпнуть в этом чувственном опыте. Согласно этому взгляду, мы вступаем в область субъективного произвола и мистически окрашенной эмоциональности, как только касаемся сферы духа: здесь „вера" должна занять место знания. Задача этой первой, вступительной, лекции состоит в том, чтобы доказать несостоятельность подобного взгляда.

2

Антропософия отнюдь не является наукой, оторванной от жизни. Она должна давать ответы на запросы о смысле, о задачах жизни. Мы достигли уже определенных результатов в области воспитания детей в наших школах и в области медицины. Антропософия отнюдь не враждебна официальной науке наших дней, но она стремится пополнить и обогатить ее новыми методами.

3

Это становится возможно лишь тогда, когда мы расширяем поле наших исследований в направлении духовного мира. В обыденной жизни, в официальной науке отправной точкой являются унаследованные человеком способности, усовершенствованные низшим и высшим школьным образованием. Антропософия видит свою задачу в том, чтобы не останавливаться на вышеупомянутом уровне, но продолжать продвигаться вперед. Отправной точкой может служить „интеллектуальная скромность". В чем она состоит?

4

Посмотрим на развитие человека, начиная с его раннего детства. Мы видим, что ребенок, вступая в мир, не имеет еще ничего из того, опираясь на что, действенно и познавательно ориентируется в мире зрелый человек. Путем воспитания и обучения мы должны выявить в детской душе и детском организме те способности, которые человек не приносит в мир созревшими. Мы вступаем в жизнь, - одни раньше, другие позже, в зависимости от более низкой или более высокой ступени оконченной нами школы, - с известным отношением к жизни, с возможностью развития сознания относительно того, что нас окружает в мире. Тот, кто приближается к антропософии с желанием понять, спросит: почему не может быть у зрелого человека тех же скрытых возможностей, какие имеются у ребенка? Почему, вступая в чувственный мир с обширнейшим школьным образованием, мы не можем иметь скрытых способностей, которые могут быть впоследствии развиты? И не можем ли мы путем этого дальнейшего развития подняться к познаниям и к практической ориентации, в известной мере продолжающим те познания, которых мы достигли на пути развития от ребенка к зрелому человеку?

5

Таким образом, в сфере Антропософии будет иметь место „саморазвитие" – так что, мысля, мы отдаемся миру совершенно пассивно. Наука требует, чтобы в мышлении, по мере возможности, не участвовала внутренняя активность, но чтобы в нем говорило лишь то, чем является внешний мир, как он воспринимается органами чувственного восприятия; мысля, человек должен отдаваться, не мудрствуя лукаво, тому, что ему приносит чувственное восприятие, как таковое. Принято думать, что всякое выхождение за пределы такой пассивности приводит к фантастическим построениям. То, о чем говорится в Антропософии, ведет не к мечтательности или к фантастике, но к внутренней действенности, к такой ясности, какая возможна только в математике, в геометрии. Как раз этот тип мышления Антропософия берет за образец, с той только разницей, что в геометрии развиваются специальные способности, а в Антропософии – общечеловеческие способности, затрагивающие каждое человеческое сердце и сознание. При этом самое существенное в этом продвижении вперед есть нечто, вполне доступное пониманию всякого непредвзятого суждения. Дело идет лишь о том, чтобы применить способность мышления в течение некоторого времени не к внешним явлениям; наоборот, мы должны остановить свое внутреннее созерцание на мысли, на определенной мысли в нашей душе, которую можно охватить одним взглядом, и мы отдаемся в течение некоторого времени этой одной мысли. Я опишу теперь этот процесс более подробно.

6

Кто имеет необходимое для этого доверие, пусть обратится к опытному в этой области человеку и спросит его: какой мысли лучше мне так отдаться? Этот последний укажет ищущему легко обозримую мысль, которая была бы для него возможно более новой. Если мы пользуемся для медитации мыслью, ранее знакомой, то из души поднимаются воспоминания, чувства, вообще субъективное, и мы впадаем в мечтательность. Когда же человек употребляет для медитации новую мысль, при которой не встают никакие воспоминания, то он может отдаться ей так, что мыслительные душевные силы все больше и больше укрепляются. В моих книгах, особенно в книге „Как достигнуть познания высших миров" и в „Тайноведении", я называю этот способ внутренним культивированием мышления, которое должно нас вывести за пределы обычного типа сознания.

7

В человеческой душе имеются три способности, которые мы развиваем в обыденной жизни до известной степени, но которые нужно развивать и дальше. Антропософия первая в современной цивилизации имеет задачей стимулировать развитие этих способностей. Способности эти – мышление, чувство и воля. Все эти способности могут претворяться в познавательные способности в высшем смысле.

8